Минута молчания затянулась. Врач прошел мимо меня, положил руку на плечо и тихо шепнул на ухо:
— Ты коллега, если хочешь, я тебя прокапаю. Глюкозка, физраствор, витаминчики… Все полегче будет.
— В каком смысле? — не понял я намека.
Более резкая и менее сдержанная фельдшер тут же пояснила:
— Ты, если белку словил, так лечись, дурень! А то не ровен час на девушку свою с ножом бросаться начнешь! Я таких знаешь, сколько перевидала?
— Это сестра моя… — прошептал я, не глядя на медиков — все мое внимание занимала моя рука.
— Ну, так что, парень, покапаемся? — участливо спросил врач и тут же кивнул коллеге. — Валь, давай-ка пятьсот физраствора и двести…
— Не надо ничего! — выкрикнул я, но тут же осекся. Эти могут и с собой забрать. Решат, что я буйный, только из запоя вышел да белку словил, и вызовут совсем другую бригаду.
— Это я, видимо, перестраховался… Коллеги… Вот! — я быстро достал из углового шкафа бутылку дорого коньяка и буквально впихнул ее врачу. — Спасибо, что приехали. Извините за ложный вызов…
— Так что, — уточнила фельдшер, — капаемся, нет?
— Не-не-не! — запротестовал я. — Это не то, о чем вы подумали. Правда! Спасибо вам! Я вообще не пью!
— Я, дружок, бутылочку у тебя действительно заберу, — участливо сказал врач, кивая фельдшеру на выход, — так, от греха подальше. Еще дома спиртное имеется?
Я покачал головой. Кроме этой подаренной мне пациентом бутылки армянского коньяка у меня ничего подобного в квартире не водилось.
— Вот и хорошо. И вы, Григорий Олегович, все же посетите нарколога. От души советую. Такая сестренка у вас милая, котейка, опять же… Я все понимаю, тяжело. Но бухать не выход, уж поверьте старику.
Мне ничего не оставалось, кроме как головой закивать — мол, все учтено и принято к сведению.
— Эх-хе-хех… — снова тяжело вздохнул врач и покинул мою квартиру.
— Гриш, а чего ты с ними не поехал? — Вера выкатилась из своей комнаты. — Тебе же от столбняка уколы надо… — тут она увидела мою испачканную кровью руку и удивилась еще больше. — И не перевязали! Это что за медицина нынче?
Руку я тут же спрятал за спину, понятия не имея, как буду перед сестрой объясняться. И неудивительно, самому себя я тоже не мог объяснить, как за десять минут глубочайшие раны на моем теле зарубцевались и почти зажили.
— Я, эмм… у меня полис просрочен, — я нес какую-то чушь и понимал, что Вера не только не верит мне, но и начинает что-то подозревать.
— Ну-ка, руки покажи!
— Зачем?
— Руки! — прорычала Верка. — Обе!
Этот тон я знал хорошо, моя сестра прибегала к нему только в моменты крайнего возбуждения. Перечить ей в такие минуты было себе дороже, именно поэтому я вытянул руки вперед, демонстрируя необъяснимое чудо исцеления, и виновато потупился в пол. Однако реакция сестры меня удивила. Она не стала истерить, не упала в обморок и даже не перекрестилась, хотя в данной ситуации это, по моему мнению, и было бы как раз вполне уместно. Вместо этого она сложила руки на груди, потревожив тем самым кота, который, похоже, оккупировал ее коленки навсегда.