В последний заход я решил взять сразу два веника — дубовый и берёзовый — и начал работать ими одновременно, создавая вокруг Машки настоящий вихрь из листьев, пара и ароматов. Она лежала на полке, отдавшись во власть этого вихря, иногда постанывая от удовольствия, иногда замирая, когда ощущения становились слишком сильными.
Я чувствовал, как веники становятся продолжением моих рук, как через них я передаю не только силу ударов, но и энергию, жизненную силу. Машка это тоже чувствовала — её тело отзывалось на каждое движение, на каждый взмах, словно между нами установилась невидимая связь.
Когда жар достиг своего пика, я плеснул на камни настой из трав — смесь мяты, чабреца и душицы, которую специально приготовил для бани. Запах разлился по парилке мгновенно — свежий, терпкий, с нотками мёда и полевых цветов. Этот аромат проникал в каждую клеточку тела, очищая не только физически, но и духовно.
Мы выдержали этот последний, самый жаркий заход до конца, хотя казалось, что лёгкие вот-вот расплавятся от жара, а кожа превратится в раскалённый металл. Но когда мы вышли в предбанник, то почувствовали такую лёгкость, такую чистоту, какой не испытывали, наверное, с самого рождения.
Тело казалось невесомым, кожа — шелковистой и гладкой, мысли — ясными и чёткими. Все проблемы, все тревоги остались где-то далеко, смытые потом и горячим паром.
Мы облились холодной водой ещё раз, растёрлись жёсткими холщовыми полотенцами до красноты и сели за стол в предбаннике. Я достал кувшин с квасом — холодным, ядрёным. Налил в деревянные кружки.
— За новую баню, — сказал я, поднимая свою кружку.
— За новую баню, — эхом отозвалась Машка, и мы выпили этот квас, который после жаркой парилки казался вкуснее любого вина.
Мы сидели в предбаннике, остывая и наслаждаясь состоянием полной расслабленности и чистоты. За окном уже стемнело, но нам не нужен был свет — достаточно было мерцания углей в печи, отбрасывающих красноватые отблески на стены.
— Хороша баня вышла, Егорушка, — сказала Машка, допивая свой квас.
Мы ещё немного посидели, остывая и разговаривая о разных мелочах, а потом оделись и вышли в прохладный вечерний воздух, который после бани казался особенно свежим.
Утром проснулся от какого-то постороннего шума. Сознание медленно выплывало из объятий сна, но слух уже отчётливо улавливал негромкие шаги и звяканье посуды. Кто-то явно ходил по дому.
В голове мелькнула тревожная мысль: «Чужой». После истории с нападением на Ивана такая мысль была вполне естественной. Сердце забилось чаще, сон как рукой сняло. Я напрягся, прислушиваясь к звукам. Шаги были лёгкие, но уверенные — человек явно не скрывался, не таился. Но это не значило, что опасности не было.