— Всё сделаю, как вы велите, Егор Андреевич, — заверила меня Прасковья, низко кланяясь. — Спаси вас Господь за вашу доброту и науку.
Я смущённо махнул рукой — не любил я эти излишние проявления благодарности.
— Вечером придёшь, скажешь, как дела, — сказал я, направляясь к выходу. — И не забудь про свежий воздух — это главное лекарство.
— Хорошо, Егор Андреевич. Как скажете, так и будет, — ответила Прасковья, провожая меня до двери.
— Выздоравливай, Аксинья, — сказал я на прощание, оборачиваясь к больной. — Скоро будешь бегать, как прежде.
— Спасибо, барин, — тихо ответила девушка, слабо улыбаясь.
— Поправляйтесь, — добавил я и вышел во двор, вдыхая полной грудью свежий утренний воздух.
Солнце уже поднялось высоко, и день обещал быть погожим.
Вот и мой дом. Я поднялся на крыльцо, вглядываясь в серое небо. Дождь уже прекратился, но тучи всё ещё затягивали небосвод, лишь кое-где позволяя пробиться слабым лучам солнца. Воздух был свежим, пахло мокрой землёй и травой. В такую погоду хорошо бы остаться дома, но дела требовали внимания.
Заметив Митяя, который направлялся к колодцу с ведром в руке, я окликнул его:
— Митяй!
Тот остановился, обернулся и, увидев меня, поспешил к крыльцу, на ходу отряхивая с сапог налипшую грязь.
— Чего изволите, Егор Андреевич? — спросил он, поднявшись на пару ступенек.
— Нужно проверить, как там дела на лесопилке после вчерашнего ливня, — сказал я, опираясь на перила крыльца. — Бог знает что там творится.
Митяй понимающе кивнул, почесав затылок.
— Ну так я мигом сбегаю, гляну, — предложил он.
— Пешком не стоит, — покачал я головой. — Дорога раскисла совсем. Дуй к Захару или к Степану, возьми лошадь и доедь до Быстрянки. Посмотри, как там дела. Что там с колесом? Какой уровень воды? Потом вернёшься, доложишься.
— Сделаю, Егор Андреевич, — ответил Митяй и, развернувшись, побежал одеваться, по пути расплескивая воду из ведра, которое всё ещё держал в руке.
Я проводил его взглядом, а потом, тяжело вздохнув, поднялся к себе домой. В горнице было тепло и пахло травами.
Машенька выбежала навстречу, вытирая руки о передник. Её глаза тревожно блестели, а на лбу залегла морщинка беспокойства.
— Ну что, как там Аксинья? — спросила она, заглядывая мне в лицо.
— Сбилась температура, нет жара, — ответил я, снимая сапоги. — К вечеру, думаю, совсем полегчает. Отвар должен помочь.
— Слава Богу, — перекрестилась Машенька, и её лицо просветлело. — Какой же ты у меня умный, Егорушка. Откуда только всё знаешь? Как лечить, как строить, как хозяйство вести. Прямо диву даёшься!