Вопль стал сигналом. Две другие красотки тут же подхватили его, заливаясь оглушительным криком.
— УБИЙЦА! В ПОКОЯХ ГЕРЦОГА УБИЙЦА! СТРАЖА!
Я почувствовал, как меня сковал животный ужас.
Покои герцога, феррак… Вот уж попал, так попал…
Лицо мужчины перекосилось от ярости. Он спихнул с себя блондинку и скатился с кровати. Совершенно голый, герцог метнулся к прикроватной тумбочке, на которой среди хрустальных флаконов лежал изящный пистоль с перламутровой рукоятью. Движения грузного мужчины были на редкость отточенными, быстрыми — явно не первый раз в жизни он хватал оружие вот так…
Проклятье, да что происходит…
Я замер, парализованный невероятностью происходящего. Мысли путались, не успевая даже оценить угрозу! Я рванул в сторону, к двери, но она оказалась заперта…
Всё это длилось какие-то мгновения.
Я повернулся обратно к герцогу как раз в тот момент, когда он вскинул руку с оружием и поймал меня на прицел. В его глазах не было страха — только холодная решимость.
Раздался оглушительный хлопок выстрела, громовой раскат в замкнутом пространстве комнаты. Я инстинктивно дёрнулся в сторону, чувствуя, как что-то опаливает щёку…
И в тот же миг Компас в моей руке, всё ещё сжимаемый судорожной хваткой, снова взорвался ослепительным белым светом — который поглотил и крики, и запах пороха, и само пространство…
Свет не просто ослеплял — он выжигал всё вокруг, стирая мир в белый, беззвучный шум. Но на этот раз не было того ощущения бессильного падения, того удара о камень или ковёр.
Мои ноги, будто сами по себе, нашли упругую, пружинящую опору. Я стоял, пока мир медленно проявлялся из сплошной белизны.
Под ногами была мягкая, влажная трава, отдающая сладковатым запахом ночных цветов и свежести после дождя. Воздух был чистым, холодным и на удивление тихим после грохота выстрела и визга в покоях. Только стрекот цикад и далёкий шелест листвы нарушали эту благоговейную тишину.
И передо мной, не выражая ни малейшего удивления, стоял он.
Нералон.
Двухметровая громадина из мышц, костей и белоснежного меха. Его вытянутая волчья морда с умными, жёлтыми, как два расплавленных золотых слитка, глазами, была невозмутима.
Богатые, светлые одеяния, напоминающие рясу монаха, но прошитые крепчайшей кожей и стальными заклёпками, мягко ниспадали на мощный торс. На груди, на толстой серебряной цепи, висел амулет, который я уже видел — расколотая луна, холодно поблёскивавшая в ночи.
Вульфар смотрел на меня. Так же, как смотрел тогда, в мои первые дни в этом безумном мире, когда его знания помогли срастить сломанную руку.