Обычное утро в Бюро расследований.
В половине двенадцатого Кокс поднялся из-за стола и потянулся.
— Обед, господа. Кто со мной?
Пейн тут же вскочил. Он с утра жаловался что не успел перекусить перед работой. Я тоже встал, в животе урчало.
— Фуллер? — Кокс посмотрел на меня.
— Иду.
Мы спустились на первый этаж, в столовую федерального здания.
Большой зал с высокими потолками и колоннами. Длинные столы, покрытые белыми скатертями. Официанты в форменных жилетах. Не ресторан, конечно, но вполне прилично — всё-таки здесь обедали федеральные служащие, а не докеры из порта.
Народу было много — час пик. Клерки, секретари, мелкие чиновники. Гул голосов, звон посуды, запах еды.
Мы заняли столик у окна. Официант — пожилой негр в белой куртке — подошёл с блокнотом.
— Что там сегодня? — спросил Кокс.
— Тушёная говядина или свиные котлеты, сэр. К говядине — картофельное пюре и зелёная фасоль. К котлетам — печёный картофель и кукуруза.
— Говядину. Всем троим.
— Что будете пить?
— Кофе мне, — сказал Кокс.
— И мне, — добавил я.
— Лимонад, — сказал Пейн.
Кокс посмотрел на него с усмешкой.
— Лимонад, Чарли? Серьёзно?
Пейн покраснел.
— Не люблю кофе. Сердце потом колотится.
— Ты в Бюро, Чарли. Кофе наш лучший друг. Поймешь со временем.
Официант ушёл. Кокс достал сигареты, закурил, откинулся на спинку стула.
— Ну что, Роб, осваиваешься?
— Пытаюсь. Бумаг много.
— Это ещё цветочки. Подожди, когда начнём готовить какое-то из наших дел к суду. Вот тогда узнаешь, что такое настоящая бумажная работа.
Пейн вздохнул.
— Я думал, агенты ловят преступников. А на деле мы сидим в конторе и строчим отчёты.
— Добро пожаловать в реальность, Чарли, — усмехнулся Кокс. — Девяносто процентов работы это бумаги. Десять процентов всё остальное.
— А стрельба? — спросил Пейн с плохо скрываемым любопытством. Покосился на меня. — Ну, как у агента Фуллера?
Кокс затянулся сигаретой.
— Стрельба — это один процент из тех десяти. Если повезёт то ты ни разу за всю карьеру не достанешь оружие. Если не повезёт…
Он не договорил. Не нужно было.
В этот момент за соседний столик сели две девушки.
Яркие платья, модные шляпки, оживлённая болтовня. Машинистки из какого-то отдела, судя по всему. Молодые, лет двадцать — двадцать два. Хорошенькие. И явно из приличных семей — одежда дорогая, манеры воспитанные. Не те девушки, которым нужно работать ради куска хлеба. Суфражистки, скорее всего, решили доказать, что женщина тоже может трудиться. А родители пристроили сюда, в федеральное здание, где безопасно и респектабельно.
Одна из них, блондинка с голубыми глазами и ямочками на щеках, заметила Кокса и помахала рукой.