Ничего удивительного. Он последние дни не в темнице провел. И даже если под открытым небом торопился, сейчас — лето. Пусть и на излете.
Теперь приподняться на цыпочки. Удачно, что Изольда удалась такой высокой. И в мать, и в подлого предателя. Впрочем, оборотни редко вырастают низкорослыми.
Прильнуть к чужим губам своими. Покрепче. И не только ими…
Вкус чужой крови — солон. Прежде Изольда пила только звериную — на охоте. И зверем, и человеком. Не особо нравилось, но куда деваться-то?
Как и сейчас.
Ударит? Нет. Просто обнял ее сам. И даже обошелся без укуса.
Ну и зря. Это был его единственный шанс отыграться.
Если, конечно, впереди не светит первая брачная, а она светит. Ну и змеи с ней. Не Изольда первая, не она же последняя. Самое главное — уже позади. Сделано.
Всё. Теперь осталось только умереть самой. А это у нас быстро. Перегрызть собственные вены можно и человечьими зубами. Изольда даже оборот для этого не понадобится.
— Боги Альварена! — отчетливо вслух произнесла пленная королева Лингарда. Откровенно наслаждаясь изумлением всё еще бормочущего старикашки-жреца. И спокойно его перекрикивая. — Я, Изольда, дочь Лингарда, беру в мужья Арсена из рода Тенмарских Драконов. И отныне связана с ним в жизни и смерти.
Понял ли смысл ее ядовитой усмешки старый Дракон? Если нет — скоро поймет.
Глава восьмая.
Лингард, Белый Город.
Ноги тяжелы — как же непривычно. Но еще непривычней — такая неподъемная вина.
Корделия была полнейшей дурой. Круглой и набитой. Самоуверенной, заносчивой… наивной и доверчивой. Убийственное сочетание.
Потому мать никогда и не думала отдать корону Лингарда ей. Или хоть армию. Или даже отряд. Невзирая на весь талант.
А теперь глупость Корделии погубила и мать, и сестру. И весь Лингард. Даже если он сейчас ликует. И не понимает, что уже мертвец. Дэлли тоже не понимала, с кем бок о бок живет во дворце. С кем делится всеми тайнами, кого настолько любит и доверяет…
А глупой черни надо еще меньше. Устрой щедрые раздачи мяса и вина — и все уже орут:
— Да здравствует славный Тенмарский Дракон! Да здравствует граф Гийом-Жак!
Если бы тогда Корделия осталась дома — как было велено… Если б сразу поняла, что задумал отец… подлый предатель и убийца!
Если бы сумела послать весть матери! Спасти…
Будет только справедливо, если врата Ирия захлопнут перед ее носом. Только это уже никого не спасет и ничего не исправит.
Всё, что осталось, — умереть, плюнув в лицо… в поганые рожи подлых врагов. Прежде чем заткнут рот. Или вырвут язык.
И даже тогда еще можно плюнуть — кровью. Бесстрашная и несгибаемая мама бы так и сделала.