Опасность была в том, что, прячась от шума, можно было не услышать сигнал тревоги. Хотя наш колокол звучал громче всех татарских барабанов — мы проверяли. Но на всякий случай выставили специальные команды. В случае ночного нападения они должны были бегать по дворам, колотить в двери, поднимать людей.
…Я устало опустился на лавку возле печи, наблюдая, как Даша перебирает в руках стеклянные бусы. Синие и зеленые стекляшки поблескивали в свете лучины, переливаясь, словно капли росы. Даша редко носила их, но вечерами рассматривала при свете лучины, отвлекаясь от постоянных обстрелов.
— Что-то происходит, я чувствую, — тихо проговорила Даша, не поднимая глаз от бус.
Я вздохнул и потер переносицу. За окном слышались приглушенные голоса дозорных на стенах, где-то лаяла собака. Выли татарские рожки. Обычные звуки осажденного города.
— Мы можем защищаться, — ответил я, стараясь вложить в голос уверенность. — Отбились в прошлый раз, отобьемся и сейчас. И это будет концом для Кучума. Второго поражения он не переживет.
Даша подняла на меня глаза. Темные, как омут, в котором плескалась тревога.
— Нет, я чувствую… что-то идет не совсем так. Это не затишье. Враг что-то готовит.
— Что? — спросил я, хотя и сам последние дни действительно не мог отделаться от ощущения, что татары слишком уж странно ведут осаду. Будто выжидают чего-то.
— Пока не понимаю, — Даша покачала головой.
Я встал с лавки, открыл дверь и выглянул на темную улицу. Несколько казаков у ворот острога стояли, задрав голову — ждали очередного прилета.
— Понятно, что они готовятся, но мы тоже готовимся! — повернулся я к Даше. — Что бы они ни придумали, мы их встретим! Что ты предлагаешь сделать?
Даша молча покачала головой, продолжая перебирать бусы. Стекляшки тихо постукивали друг о друга.
— Не знаю, — наконец выдохнула она.
Я подошел к ней и положил руку на плечо. Даша была не из пугливых, но что-то ее действительно задевало.
— Не волнуйся, ложись спать, — сказал я как можно мягче.
В этот момент раздался знакомый уже грохот — очередной горшок с зажигательной смесью врезался во что-то неподалеку. Даша и не вздрогнула. За несколько дней мы все привыкли к этому звуку.
Я вышел на крыльцо. В двух десятках саженей от нашей избы на земле растекалась огненная лужа — горшок промахнулся мимо построек. Несколько казаков уже стояли там с лопатами, деловито засыпая пламя землей. Никакой паники, никакой суеты — отработанные за эти дни движения.
Когда я вернулся, Даша уже убрала бусы в деревянную шкатулку и расстилала на лежанке шкуру.