— Что, спасенных стало настолько больше? — скептически заметил я.
— Ну, ты тут не единственная надежда, — обернулась она, призывно усмехнувшись. — Мы тоже работаем.
— Молодцы, — напыжился я, сложив руки на груди. — А кофе тут такой же вкусный?
— Тяжелая ночь? — сощурилась она.
Я привык не спать ночами с сыном Лали. И все не мог отвыкнуть — вскидывался каждый час, потому что мне казалось, что приборы взвыли.
— Да. Какие мои годы?
— Ну пойдем, — кивнула она вперед. — У тебя сегодня единственный пациент.
— Пациент? — усмехнулся я. — С каких пор мне доверяют пациентов?
— Все знают, что в некоторых вопросах ты лучший, Джастис. — Ее голос наполнился призывным урчанием, и вдоль позвонков прошла волна такого возбуждения, что я аж с шага сбился, а Шарлиз и вовсе остановилась. — Ты что?
— Ничего, — процедил, зло глядя ей в глаза.
— Ты…
— Не твое дело, — прорычал.
Я уже и не помнил, когда трахал кого-то. Кажется, это было после приезда в Аджун… А потом стало не до того. Потому что когда хочешь конкретную женщину, никакие другие не интересны.
Наверное, я никогда не любил Вику. Она меня восхищала и была слишком далека. На такую можно было только смотреть, но не трогать руками. Я знал, что в подметки ей не гожусь…
А вот с Лали было все иначе. Она была слишком близко — теплая, нежная, ласковая, умная… Она была моей от кончика носа до хвоста, которого у нее нет. Но я не мог ее тронуть — благородство не позволило. И да — я был рад тому, что не тронул и не усложнил все. Она заслуживала счастья. А я продолжал воротить нос от всех, не в силах переключиться и выкинуть эту одержимость из головы.
Шарлиз еще немного похлопала глазами — конечно, она почувствовала мой отклик, но через мою агрессию не переступит.
— Ты изменился, — только и заметила она, отворачиваясь.
— Наверное, — недовольно бросил, следуя за ней. — Что за пациент? Никогда не поверю, что мне отдали кого-то просто так. Сами не справились?
— Там сложный случай. Из тех, что я знаю. И диагноз конфиденциальный.
— Конфиденциальный? — поравнялся с ней.
— Да, — надула собеседница губы. — Отец пациентки — спонсор института. В курсе диагноза только Найвитц…
Теренс Найвитц — глава исследовательского отдела института и мой негласный враг, которого я на дух не переносил. Неприязнь была взаимной. Найвитцу были поперек горла мои свободные перемещения между двумя государствами, а мне — его трусливая политика в рамках строгих правил и директив. Этот не сделал ни единого смелого шага за свою карьеру. Но зато при нем институт не успевал открывать все новые кафедры за счет множившихся спонсоров.