— Потому что я чувствую твой взгляд, — он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела отражение уличных огней — зелёные, с золотыми искрами, такие знакомые. — Ты смотришь не на татуировки, Соня. Ты пытаешься понять, я ли тот, кто приходит к тебе по ночам.
Я замерла.
— И что, я, кажется, близка к разгадке?
— А ты как думаешь? — он снова уставился на дорогу, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки.
— Думаю, что ты — наглый придурок, который считает, что может командовать мной.
— Это не ответ.
— А я и не обязана отвечать, — я отвернулась к окну, чувствуя, как горят щёки.
Машина остановилась у высотного дома в центре города. Греховный заглушил двигатель, вышел, обошёл машину и открыл мою дверь.
— Выходи.
— Приказываешь? — я подняла на него глаза.
— Приглашаю, — он протянул руку. — Идём.
Я смотрела на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, с шершавыми мозолями. Те самые руки, которые я чувствовала на своём теле. Которые сжимали мои бёдра. Которые гладили мою грудь. Я взяла его за руку, и Демьян помог мне выйти. Мы поднялись в лифте на седьмой этаж, и всё это время он не отпускал моей ладони. Я чувствовала, как бьётся его пульс — часто, нервно, совсем не так, как у наглого самоуверенного качка.
— Боишься? — спросила я.
— Тебя? — он усмехнулся. — Ни капли.
— Опять врешь.
— Может быть, — он толкнул дверь квартиры, пропуская меня вперёд.
Я вошла и замерла. Квартира была большой, светлой, с панорамными окнами, из которых открывался вид на ночной город. Минималистичная мебель, чёрно-белые тона, и везде — порядок. Никаких разбросанных носков, никаких пустых бутылок. Только идеальная чистота и запах — тот самый, Диор Саваж, смешанный с чем-то лимонным, свежим.
— Не ожидала? — спросил он, закрывая дверь.
— Честно? — я обернулась. — Ожидала увидеть горы грязной посуды и штангу посреди комнаты.
— Штанга в спальне, — он усмехнулся. — А посуду я мою. Сам. Своевременно.
Я прошла в гостиную, рассматривая обстановку. На стенах — несколько фотографий, чёрно-белых, городских. На полке — книги. Я подошла ближе, прочитала корешки: «Преступление и наказание», «Идиот», «Мастер и Маргарита», и вдруг — моя книга. Та самая, которую я написала под псевдонимом и опубликовала маленьким тиражом. Стояла между Достоевским и Булгаковым, как равная.
Я повернулась к нему. Он стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел на меня. В его глазах не было насмешки. Только что-то глубокое, тёмное, жаркое.
— Это ты, — сказала я. — Ты мой аноним!
— А ты как думала? — он оттолкнулся от косяка и медленно пошёл ко мне. — Думала, я просто так к тебе в окна лезу? Ты, кстати, не удивляешься, как я это вытворяю? Третий этаж же.