Всё было совсем иначе, когда мы только начинали. Он умел делать так, чтобы я чувствовала себя единственной и неповторимой. Его ухаживания были настойчивыми и такими обаятельными, что сопротивляться было невозможно. Я летела на этот свет, на эту страсть, как мотылёк на огонь.
Но всё перевернулось, когда его отец, Игорь Сергеевич, отошел от дел и передал бразды правления фирмой ему. Деньги, власть, ощущение безнаказанности — будто сорвало какую-то предохранительную заслонку в его душе. Мой обаятельный мужчина растворился, а на его месте появился чужой, грубый и холодный человек.
Впрочем, «появился» — громко сказано. Он просто исчезал. Сначала на час, потом на ночь, потом на целые выходные. Сначала были оправдания: «деловые ужины», «важные переговоры». Потом оправдания кончились. А потом я нашла в его пиджаке чек из ювелирного бутика — на колье, которое я в глаза не видела. Потом были духи с ароматом, которыми я не пользуюсь. А потом — два билета в Сочи на даты, когда он должен быть в командировке в Нижнем.
Я не была слепой. Я всё видела. Но каждый раз, когда я пыталась заговорить, он унижал меня словами: «Ты ничего из себя не представляешь без меня», «Кто ты такая, чтобы меня в чем-то упрекать?», «Сиди дома и радуйся, что у тебя есть крыша над головой». Я выбирала молчание, потому что да, работы у меня не было — он настоял, чтобы я ушла с позиции, которая мне нравилась, говоря: «Зачем тебе это? Я тебя содержу». Я понимала, что оказалась в ловушке, и искала выход, но страх остаться одной на улице без гроша в кармане парализовал меня.
Как-то он пришел домой под утро, от него пахло дорогим коньяком и чужими духами. Чаша моего терпения переполнилась. Всё, что копилось месяцами, вырвалось наружу.
Он стоял, расстёгивая рубашку, с тем же высокомерным презрением.
— Ну и что? — на его губах играла ухмылка. — Я изменяю, да. И что ты сделаешь? У тебя есть работа? Квартира? Ты полностью от меня зависишь, милая. Привыкай.
В воздухе повисла тяжёлая, гнетущая пауза. Внутри у меня всё закипало.
— Привыкать? — голос сорвался. — Привыкать к тому, что ты лжешь? К тому, что я для тебя больше не человек? Я не намерена привыкать.
Его ухмылка сползла с лица, сменившись раздражением.
— О, вот как? — он сделал шаг вперёд. — И куда ты пойдёшь? К родителям в однушку? Или к подружкам, которые тебе давно завидуют и некоторых из которых я трахнул?
После этих слов он стал для меня ещё более мерзким. Каждая его фраза была как плевок в душу. Я просто физически не могла больше находиться с ним в одной комнате, в одном доме, который он отравлял своим высокомерием. А он ещё вёл себя так, будто это я перед ним в чём-то виновата! На его лице застыла эта мерзкая, довольная ухмылка. Он был абсолютно уверен в своей безнаказанности, и это осознание добивало меня окончательно.