Когда странное свечение рассеялось, малыш ловко спрыгнул с моих рук и, словно стрела, помчался к лагерю. Он мелькал среди крон деревьев, опережая даже стремительных солдат. А я осталась стоять в своем укрытии, пораженная тем, что только что, каким-то неведомым образом, возложила на это крошечное существо миссию спасения. Спасения целого лагеря мятежников, что за короткое время стали мне друзьями.
Не было ли это безумием? Но мой разум, лишенный других идей, не предлагал ничего лучшего. Любое мое движение — крик, бег, даже попытка подать сигнал светом (хотя, где бы я его взяла, разве что украсть у одного из стражников, что само по себе было абсурдно и вызывало лишь горький смех) — выдало бы мое местоположение.
Среди отдаленно слышных ликующих возгласов и свиста детей, воздух наполнился неисчислимым роем светлячков, словно из невидимого источника хлынул поток мерцающих огоньков. Это было зрелище поистине завораживающее, невиданное мною прежде.
Это чудо, как бы я ни хотела верить в иное, было предвестником нашей гибели. Увы, но именно оно стало кульминацией нашего праздника. За этим волшебством скрывалась зловещая правда, та самая весть, о которой предупреждали те двое, что незваными пришли под покровом ночи.
Он был настолько необычен, настолько выделялся из всего, что я видела раньше, что отрицать его очевидность было невозможно. И я знала, что кто-то намеренно вызвал его, предав своих товарищей врагам.
Перед моими глазами пронеслись лица тех, с кем я делила еду и кров, кто стал мне близок за прошедшую неделю. Вот Надин, с ее добрыми глазами, и Манифик, всегда готовый прийти на помощь. Вот немного дикая Маджента, чья неразделенная любовь к Вию была печальной историей, рассказанной мне дочерью Надин во время наших утренних прогулок по полям. В памяти всплыл образ молодого, светловолосого Стефано, единственного, кто искренне благодарил меня за еду. Даже хмурый, коренастый Огон предстал передо мной как близкий человек. Столько душ, столько нагов, которые не заслужили такой участи, падут от рук предателя. И я, бессильная, не смогу их спасти.
От одной этой мысли по моим щекам покатились горькие слезы.
Однако ситуация вскоре в корне изменилась. Я услышала странную возню в лагере. «Какого дьявола?», «Что это?», «Да отпусти же ты меня, зверюга!», «Мне кажется он что-то пытается сказать», «Не может быть!» «К оружию!»
Я не могла с точностью определить кому именно принадлежат эти голоса, но была безумно рада всеобщему пробуждению.
Худшие мои опасения сбылись. Разразилась жестокая, беспощадная битва. Воздух наполнился какофонией звуков: лязг металла, хриплые стоны раненых, отрывистые команды, отдаваемые в пылу сражения. Вдалеке вспыхнуло пламя, окрашивая небо багровым заревом и обжигая мои нервы.