В комнате ожидания народу было изрядно. Причем из всех категорий, простые граждане, предприниматели, новое и старое дворянство и столбовые рода. Похоже, всем меня показать решили к клетке из охраны.
Ладно, это даже забавно.
К лавочке меня не подвели, что значило, ожидать мне предстоит стоя, и, видимо, до самого вечера, учитывая число просителей, и то, что я последний.
Я усмехнулся.
— Мужики, ноги не устанут? — спросил я восьмерку своих конвоиров. Ответом мне была тишина.
Пожал плечами и создал себе стеклянный трон. Усевшись, поигрался с конфигурацией подлокотников и откинулся на спинку. Посидим, че.
— Вы это, — сказал я. — Как представление своё закончите, актеров уберёте, разбудите, — демонстративно зевнул и прикрыл глаза, чуть изменив положение спинки трона.
Задремал немного. Когда разомкнул веки, увидел улыбающегося Рюрюкова Ольга Мечеславовича. Мы не виделись с тех пор, как я умчал из его поместья, после того, как Макаров отравил меня на дуэли.
— За что тебя так? — насмешливо спросил он.
— Не знаю, — махнул я рукой. — Кому-то что-то доказать хотят. Пущай играются. Мне не жалко.
По залу поползли шепотки.
Часов через восемь настала очередь плюгавенького мужичка, явно из какого-то ведомства. Ольг кивнул мне, мол, ты следующий.
— Откуда знаешь? — спросил я.
— Да почитай не первый год тут, — рассмеялся он. — На Пашкуне он всегда разминается перед большой поркой. Получается, я ошибся, думая, что последний. Народ пребывал потихоньку, взамен ушедших.
Из-за дверей донеслись крики, а потом треск ломаемой мебели. Не в жизнь не поверю, что артефакт тишины внезапно засбоил.
— Так себе представление заметил я. На совсем неискушенную публику рассчитано.
Пашкун буквально выскочил из-за дверей. Лысину покрыла испарина, он промокнул лоб галстуком и весь красный на подгибающихся ногах пошел, держась за стенку.
Двери громко распахнулись. В зале настала тишина и в ней особенно хорошо было слышно гулкий марш конвоиров.
Меня завели. Стража вышла, и двери захлопнулись.
На помосте возвышался серебряный трон к которому вела красная дорожка. Я же стоял у её начала. Император высился надо мной, не спешил говорить, разглядывая меня.
— Приветствую тебя, император, — сказал я, развеяв гнетущую тишину.
— Не скажу, что рад тебя видеть, — нехотя процедил он. — Ничего не хочешь мне рассказать?
— Много чего хочу, владыка.
— Вот как значит. Вспомнил, что я не просто дядька в кресле.
— Ну полно тебе, царь-батюшка.
— Не поясничай! — воскликнул он.
Я примирительно выставил руки.
— И в мыслях не было, — заявил совершенно искренне. — Я всё с той же просьбой к вам, ваше императорское величество. Я Благой Арсений Андреивич, прошу руки вашей дочери Ивановой Евы Петровны. Многое готов за неё дать, что никто больше в мире не предложит. Не гони, прочь изволь выслушать.