Хреновое оправдание. Это не снимает с меня ответственности. Наоборот, служит отягчающим обстоятельством.
Знал бы Свят, что угроза его семье будет исходить от родного брата, никогда бы не попросил меня позаботиться о них. Да и я бы порог его дома не переступил!
Впрочем… уже поздно.
Когда он вернется, пусть сам с Алиской разбирается и пробует приструнить. Я отойду от их семьи. Сейчас важнее — вытащить его на свободу.
Как будто почувствовав мою тревогу, мне звонит Мирон. Давний знакомый, человек с железной хваткой, который занимает высокий пост в военном ведомстве. Я обращаюсь к нему очень редко и только в самых безнадежных ситуациях. Дело моего брата — именно такое.
— Удалось что-нибудь выяснить? — без прелюдий бросаю на ходу. В тишине больничного коридора слышен лишь тяжелый грохот моих шагов.
— Скажу сразу, Данила, порадовать мне тебя нечем, — осторожно произносит Мирон. Его хриплый баритон, всегда уверенный и стальной, едва заметно ломается.
— Что натворил этот баран? — сорвавшись, я обреченно бью ладонью по двери, грубо открывая ее наружу. С раздражением выхожу на улицу, судорожно вдыхаю прохладный вечерний воздух, обжигаю легкие кислородом. — Он ушел в очередной рейс, а потом нам сообщили, что его задержали. И тишина. Подробности дела хранят в строгом секрете. Родственников на хрен послали, меня с моим прошлым — тем более. Я даже не в курсе, что произошло и в чем его обвиняют.
— Контрабанда, — одно слово как хлесткий выстрел. — При нем нашли запрещённые вещества.
— Твою ж мать, — на миг прикрываю глаза. Зажмуриваюсь и до боли сжимаю пальцами переносицу. — На хрена он это сделал?
— Причина может быть только одна, — он делает паузу, снижает тон. — Деньги.
— Бред, — цежу так же тихо. — Неужели ему, сученышу, не хватало?
— У тебя есть возможность лично его об этом спросить. Я выбил для тебя короткое свидание. Приезжай сегодня, пока дежурят лояльные люди. Я буду на месте и договорюсь, чтобы тебя пропустили.
Замираю возле машины, у открытой двери. Судорожно выдыхаю клубок пара. На улице похолодало, воздух сырой, ветер пронизывает до костей. Я хочу домой, как никогда. В тепло и уют. К ней.
К ним… К своим…
— Прости, Мирон, но, боюсь, сегодня никак не получится, — сажусь за руль и включаю печку. — Меня дома ждут, — улыбаюсь, перекатывая на языке такую простую, но непривычную для меня фразу.
Надеюсь, что ждут… Иногда хочется верить в сказки.
— Значит, не увидишь брата вплоть до вынесения приговора, — рычит Мирон с раздражением. Он по жизни мужик серьёзный и резкий, а если что-то идет не по плану, то и вовсе приходит в ярость. — Я не всесилен, Данила. Я и так рискую, так что не распространяйся об этом, даже самым близким.