Впрочем, я и была для него обычной проходной девушкой, от которой легко отказаться. Коротким путешествием. Быстро наскучившим рейсом. А он стал моим билетом в один конец. Первой и последней любовью, после которой сердце вдребезги и ремонту не подлежит.
Я думала, что похоронила его, но спустя вечность он снова стоит передо мной как ни в чем не бывало, из плоти и крови. Повзрослевший, уставший, словно полжизни потерял, с легкой сединой на аккуратной бороде и висках. Но все такой же бескомпромиссный танк, который прет напролом.
— Здравствуйте, меня зовут Николь Николаевна, — совладав с эмоциями, холодно представляюсь. — Я школьный психолог и вызвала вас, чтобы поговорить о поведении Матвея.
Я провожу красную линию между нами, а он беспардонно топчет ее грубыми подошвами. Нагло усмехается, как в день нашего знакомства, вразвалку подходит ближе, упирается кулаками в край стола, и мое сердце начинает ныть с новой силой.
— Сменила профиль?
— Извините, мы знакомы?
Схлестываемся взглядами, и атмосфера в кабинете накаляется. Я сохраняю равнодушное выражение лица, как бы мне не было сложно и больно. Он мрачно сводит густые брови к переносице. Атомы кислорода взрываются между нами, воздуха не хватает. Секундный зрительный контакт становится персональным адом.
— В прошлой жизни, — он отводит потухший взгляд, и я судорожно выдыхаю с облегчением. Данила переключается на сына, который жмется к нему и с преданностью ловит каждое слово. — Какие претензии к нашему бойцу? Если хулиганит, дадим дома ремня, не вопрос, — подмигивает ему, ласково щелкнув пальцем по носику.
Матвей беззаботно смеётся, обнимает отца крепче, будто давно его не видел и дико соскучился, а я впервые в своей практике не понимаю их отношений. Слова расходятся с действиями.
— Нельзя бить ребёнка, — подскочив с места, я огибаю стол и оказываюсь напротив Богатырева. — Вы подрываете его доверие и лишаете базовой безопасности. Он будет думать, что прав тот, кто сильнее, и переносить свой опыт на сверстников. Неудивительно, что Матвей так ведет себя в классе…
— Так, притормози, — с хриплым смешком осекает меня Данила, выставляя ладони вперед, будто защищается. — Как была занудой, такой и осталась. Я пошутил, никто Матвея и пальцем не тронет, — улыбнувшись, он наклоняется к сыну и шепчет ему на ухо: — В коридоре подожди меня.
Мальчишка послушно кивает, хватает портфель и, вежливо попрощавшись со мной, выходит из кабинета. В присутствии папы он становится шелковым. Ни капли дерзости и хамства. Как будто его подменили.
— Послушай, Ника, — по-свойски обращается ко мне Данила, но спотыкается о мой предупреждающий взгляд и резко меняет тон на деловой: — Николь… Николаевна. У пацана непростой период.