Бесперебойный детский лепет приводит меня в чувство. Я обнимаю сына, утыкаюсь носом в его макушку и только сейчас осознаю, что меня мелко трясет. Даю себе пару секунд передышки, чтобы собраться с духом и жить дальше. Как будто не было этой дурацкой встречи с призраком из прошлого.
Данила
— Давай поедем в парк? — просит Матвей, пока я пристегиваю его ремнем безопасности.
— Не сегодня, боец. Ты проштрафился в школе, а у меня дел много.
— Я больше так не буду, обещаю, — складывает ладошки в умоляющем жесте.
Привык малец, что я его все время балую, и веревки из меня крутит. А я поддаюсь. Дети — моя слабость, особенно когда речь идет о родной крови. Ни в чем отказать ему не могу. Но именно сейчас я озабочен другими проблемами и физически не успею провести с Матвеем вечер. Я и так сорвался с работы, чтобы забрать его из школы.
— Я посмотрю на твое поведение. Постарайся больше не огорчать учителей и… Николь Николаевну, — тяжело сглатываю внезапно образовавшийся в горле ком.
Ника… Ее имя обжигает язык, вгрызается в глотку, как бешеный ротвейлер, рвет внутренности и ломает ребра. Пробуждает мучительные воспоминания, которые хранились все это время под замком.
Я запрещал себе думать о ней. Потому что это чертовски больно.
— Если я буду хорошо себя вести, ты останешься? — голос Матвея пробивается сквозь вакуум, в который меня погрузили отголоски прошлого.
— Останусь, — бормочу сдавленно, балансируя на тонкой грани между прошлым и настоящим.
Я поднимаю опустошенный взгляд на окна школы. С силой дергаю себя за ворот свитера, яростно оттягиваю, пока ткань не начинает трещать.
Педаль газа — в пол, чтобы скорее покинуть это место. И оказаться как можно дальше от неё. Сбежать. Испариться. Исчезнуть, как она попросила.
Кондиционер — на максимум. Все равно задыхаюсь.
Кажется, что я всё ещё нахожусь в тесном кабинете с Никой.
Я пропитался ей до нитки, хотя почти не касался. Вся одежда отдает ее нежной сладостью с пикантной остринкой. Это не аромат дорогих духов — он ценнее и эксклюзивнее. Я до сих пор его помню. Особый запах женского тела, который не перепутать ни с чьим другим. Неповторимый, знакомый, такой свой… и одновременно чужой. Бьет в голову похлеще алкоголя. Он не изменился, как и сама Ника.
Красивая, дерзкая на язык, строптивая, с обостренным чувством собственного достоинства.
Не похожая ни на кого. Единственная. Не моя.…
Десять лет прошло, а меня кроет рядом с ней, как в нашу первую встречу.
— Проклятие! — бью по рулю, припарковавшись у дома. Добрался как в тумане.
— Ма-ма-а-а! — вопит что есть мочи Матвей, выскакивая из машины. — Батя приехал!