– Могут. Но когда на кону жизнь, ценой становится другая жизнь, – сказала она.
– Как та девушка? – догадался я. – У реки?
– Да. – По тону ее было понятно, что разговор неприятен, но я не унимался.
– А еще такое было? С тобой?
Она ответила не сразу.
– Было. Мужчина, только женился, строил избу, чтобы с женой от родителей отделиться. Упал. Плохо упал, на темечко. Целитель бы его не спас. Согласился уйти его прадед. Он давно не вставал с лавки.
Вот, значит, как…
Я ждал, что Алеся спросит о причинах моего любопытства, но она молчала. И я молчал, пытаясь уложить мысли.
Неправда – билось в голове. То, из-за чего я выбрал свой путь, оказалось неправдой.
– Это обязательно должен быть кровный родственник? – спросил я, чтобы хоть что-то спросить.
Мама могла жить. Если бы согласилась отдать меня.
Если бы пошла к целителям.
Отец женился снова, едва истек срок траура.
– Не обязательно, – ответила Алеся. – И спрашивать тоже не обязательно. Главное, чтобы сила могла дотянуться. И чтобы… как бы это объяснить. Почти равный обмен. Тот старик не вставал с лавки, но мог бы жить еще долго: он был все еще в здравом уме, и память… – Она вздохнула.
– Тогда как ты решаешь, кто достоин жить, а кто нет?
– Я не решаю. Я спрашиваю.
Мы снова замолчали.
Мама могла бы жить. Если бы…
Если бы в ней нашлось немного смелости?
Если бы я знал, какова цена, согласился бы? Тогда – да, не раздумывая ни мига.
Сейчас?
Любила ли она отца сильнее, чем собственную жизнь? Или просто не мыслила себе жизни с тем, что сама назвала уродством?
А я бы назвал шрамом, оставленным временем. На всех нас время оставляет шрамы, что ж теперь.
Умереть ради кого-то… Говорят, это называется любовью. А жить ради кого-то?
– О чем ты думаешь, если не секрет? – спросила Алеся.
– О том, что такое любовь.
Она рассмеялась.
– Мыслители и поэты не могут это сформулировать тысячелетиями.
– Да. – Я поцеловал ее пушистую макушку.
Мама сделала свой выбор. Все, что мне остается, – смириться с этим.
И едва я успел это додумать, как кристаллы рассыпались крошкой. Алеся вскрикнула, я подмял ее под себя, закрывая от осколков.
А когда поднял голову – в трех саженях от меня светилось отверстие. И оттуда тянуло лесной свежестью.
– Где мы? – спросил Яр.
За спиной остался поросший лесом холм, из которого мы вышли. Я обернулась через пяток шагов и не увидела зева пещеры. То ли закрылся, то ли леший отвел мне глаза, чтобы тайна осталась тайной. Мы стояли на опушке, трава доходила мне до груди. Чуть впереди виднелась отмель и вода, спокойная как зеркало.
– Не знаю.
Все вокруг затянул густой туман, настолько густой, что в паре саженей уже ничего не видно. Все, что я могла сказать – мы где-то у лесного озера среди холмов, но в окрестных лесах хватало и холмов и озер.