– Что ты творишь, дура? – заорал городской.
Шаг, еще шаг.
– Уйдите, красны девки, да не ждите, – затянула Дуня. – Ох, я себе сильного роя выловила…
Одна из ее подруг отмерла, подняла из травы ленту.
– Не плачь, Дуня, не кручинься…
Очнулись и остальные.
– В чужом дому пригодишься, – понеслись над рекой девичьи голоса.
Городской подскочил. Посмотрел на Козьму. Шагнул к «дуре». Снова потянулся магией к утопленнику.
Водяной улыбнулся, тряхнул головой. Исчезла одутловатость с лица, показались скулы, волосы завились густыми кудрями, как и борода. Раздались плечи, подтянулся живот.
Когда вода дошла девушке до пояса, городской все же бросил почти ожившего покойника, метнулся к ней. Но водяной уже протянул перепончатую лапу. Дуня, не дрогнув, вложила в нее ладонь, и оба исчезли.
Лента рассыпалась водяными каплями, потекла по траве ручьем.
Исчез из воды Козьма – а тот, что на берегу, рывком сел и закашлялся.
Я от души врезала городскому по щеке.
– Какого лешего ты влез! Убирайся из нашей деревни, и чтобы духу твоего здесь больше не было!
Ярослав
Кажется, наука мчится вперед – куда там новомодным поездам! Газовые фонари прогнали с улиц тьму, а вместе с ней – татей и убийц. Водопроводы удалили из городов убийц невидимых, которые раньше выкашивали целые кварталы. Пароходы везут людей и грузы, не оглядываясь на течение рек, вакцины против бешенства и черной язвы спасли тысячи людей от неминуемой смерти.
Но стоит отъехать от столицы на несчастную сотню верст и проваливаешься в какое-то глухое, дремучее прошлое. Где люди до сих пор верят в девять сестер-трясавиц и Моровую Деву, а знахари пользуются этой наивной верой, чтобы обманывать людей. Хуже того – в этом глухом, дремучем мире, который кажется вовсе не соприкасается с цивилизацией до сих пор живет воплощенное зло. Ведьмы, которые отреклись от истинных богов, поклоняясь темным духам. Ведьмы, сила которых – у меня язык не поворачивался назвать эту мерзкую сущность магией – должна быть истреблена.
Ради этого можно и потрястись в телеге, рискуя быть раздавленным вонючей бочкой с керосином, приземлиться после очередного прыжка на ухабе на мешок с точильными камнями а то и вовсе напороться на лезвие косы.
– А ты, барин, чего в наших краях потерял?
Возчику было скучно, ему в кои-то веки достался попутчик появилась возможность не затыкаться всю дорогу. Я ему не мешал – отличный повод многое разузнать не задавая прямых вопросов, лишь подталкивая словоохотливого рассказчика. Жаль, что его болтовня не могла прогнать гнетущее чувство внутри. Словно я уже видел очертания этих поросших лесом холмов, сиреневые от кипрея перелески, вдыхал густой аромат цветущих трав и смолы, но не с радостным предвкушением нового, а с каким-то обреченным отчаяньем.