Мужик покачал головой, глядя на меня как на неразумного младенца.
– Это люди бывают глупые, или жадные, или несправедливые. А Хозяева по законам самого мира живут. Они не добрые и не злые, они такие, какие есть и другими быть не могут.
Он выпалил это будто давно заученную молитву, и я не выдержал, полюбопытствовал.
– Это кто так говорит? Жрецы здешние?
– Нет. Жрецы богов славят, как им и полагается. Алеся так говорит.
– А кто она?
– А это, мил человек, наше дело. Захочет – она тебе откроется, а не захочет, значит, оно тебе и не надобно.
Что ж, открываться мне она не захотела. Но я и без того увидел достаточно, чтобы понять – пора звать очищающих. А ведь ни за что бы не подумал, что за этим прекрасным лицом прячется воплощенное зло. Но то, как она убедила несчастную девчонку утопиться, говорило само за себя.
Как бы ни сжималось что-то у меня внутри при мысли, что эти глубокие серые глаза потеряют разум, что с губ – этих пухлых губ, которые меня так и тянуло поцеловать – исчезнет ироничная усмешка, что перестанут с них срываться едкие слова и останутся только «да» и «как прикажете».
Оплеуха обожгла лицо. Я невольно дернулся, в последний момент остановив уже начавший подниматься кулак – не дело бить женщину, даже если она очень нарывается. Ведьма не отшатнулась. Осела в траву у моих ног, так что я даже опешил прежде чем понял – не покорностью это было, просто свалилась, будто последняя вспышка отняла у нее все силы. Лицо даже не побелело – стало серым как неотбеленый холст, разом заострился нос, посинели губы и мочки ушей.
Я потянулся к магии еще до того как осознал, что собираюсь спасать от острой сердечной недостаточности ведьму. Ведьму! А за ее спиной возникла седовласая неприбранная старуха.
С голым черепом вместо половины лица.
Я выпустил нити. Не знаю, каким чудом не заорал, как заорал пятнадцать лет назад, увидев эту старуху рядом с постелью матери. Как орал, просыпаясь посреди ночи, когда эта ухмылка являлась в кошмарах.
Ведьма оглянулась, будто проследив за моим взглядом. Жаль, теперь я не мог видеть ее лица, чтобы понять, не схожу ли с ума. Вздрогнул, когда кто-то все же заорал в голос. С силой заставил себя отвести взгляд от жуткого лика.
Парень, что едва не утонул держал в руках обручье, какими девки перехватывают рукава и выл. Остальные переминались вокруг него, и никто не пытался даже сказать, что такое поведение недостойно мужчины.
Что-то – кто-то – шевельнулся в траве. Я повернулся, стискивая кулаки так что ногти впились в ладони – не закричать, не испугаться. Но галлюцинация развеялась, как и положено галлюцинации, а ведьма пыталась подняться. Я протянул ей руку – невыносимо было смотреть на эту беспомощность. Но она не приняла ее. Еще и глянула так, будто я был последним отребьем. Гнев обжег грудь. Целитель не должен желать благодарности – но, в конце-то концов, это я спас дуралея, который на спор попытался переплыть широченную реку, полную водоворотов, даже отсюда видно. И что за это получил? По морде?