Полгода назад я отливала ему заикание на воск. Удивительно, как за какие-то несколько месяцев угрюмый и боязливый ребенок превратился в маленький ураганчик, заводилу всех игр среди сверстников.
– Алеся, ты чего к нам не заходишь?
Я потрепала его по белобрысой макушке. Не говорить же, что его бабка едва не протянула меня клюкой. «Неча тут выглядывать, я еще тебя, ведьму, переживу!»
– Зайду, непременно. А лучше ты сам заходи. Я почти всегда дома.
– Так мамка не велит к вам на двор соваться, – простодушно признался он.
– Матушку слушать надо.
Он кивнул и побежал к остальным. Я двинулась к колодцу. В Светлый день грех работать – в смысле по-настоящему работать, в поле – и на улицах деревни хватало людей. Кто-то, завидев меня, кланялся, пряча глаза, кто-то тайком творил охранные знаки, иные отворачивались, будто от пустого места. Матушка была права: замуж меня не возьмут. Кому нужна жена, которая за недоброе слово может в Навь отправить?
Бабы, болтавшие у колодца, при виде меня притихли. Я не остановилась, пошла к роднику у реки – там и вода чище, и нет чужих взглядов, сверлящих спину. Наверное, когда-нибудь привыкну, но пока еще слишком мало времени прошло.
За спиной раздались шаги, оглядываться я не стала. Кто-то цапнул меня за локоть, я обернулась – резко, так что висящие на коромысле ведра качнулись вместе с ним и от души врезали под ложечку схватившему. Так и есть, этот, городской. Свои бы нипочем не осмелились исподтишка хватать – а ну как прокляну прежде, чем пойму, что мне не желают вреда… точнее, не хотят его причинить.
Он сложился, но быстро выровнял дыхание. Улыбнулся, будто вовсе не испытывал боли.
– Что ж ты такая неласковая, красавица?
– Али мало тебе ласки показалось? – хмыкнула я, поправляя коромысло. – Добавки надобно?
– К такой-то ласке я хоть и непривычен, но второй раз не попадусь. От настоящей не откажусь.
Я молча зашагала дальше. Он не отставал.
– Может, тебе мало полушки, что я твоей матери обещал?
– Матери ты за постой обещал, я к кровати не прилагаюсь.
– Да ладно тебе ломаться. Я парень щедрый, сговоримся. Хочешь – ленту в косу, а хочешь – и жемчуга на шею. Такой красоте достойная оправа нужна.
Он попытался поймать меня за руку я отодвинулась так что его пальцы ухватили воздух.
– Для такой щедрости у меня лавки нет. Бери с торгу там, где привык, – может, и на жемчуга разоряться не придется.
Он усмехнулся, пошел следом – поодаль, и на том спасибо. Что руки распустит, я не боялась. Русалки в перелеске у речки очень не любили таких, которые не умеют члены свои держать при себе. Я выудила из родника ведро, не удержалась, отпила – студеную, аж зубы заломило, и удивительно вкусную воду, куда вкуснее, чем в деревенском колодце. И едва не опрокинула ведро, когда от реки долетел бабий вой.