Я лишь рассмеялась ее суеверной панике, кружась перед зеркалом.
— Да брось ты! Папа не убьет меня. Ни за что. Он же меня обожает, ты сама это знаешь лучше всех. Я его принцесса.
Кармела подошла ко мне ближе, и ее лицо смягчилось. Она взяла мои руки в свои, и ее ладони были теплыми.
— Именно потому я и волнуюсь, детка. Именно потому. Любовь отца — страшная сила. Она и защищает, и… калечит. Будь осторожна в своих мечтах сегодня, хорошо?
Она потрепала меня по волосам, и ее взгляд говорил гораздо больше, чем слова. В нем была и любовь, и предостережение, и безмолвная мольба быть благоразумной.
— Ты же знаешь, что Виолетта выбрала красное платье на свадьбу? — я улыбнулась, ловя на себе ее изумленный взгляд.
— Серьезно? — Кармела приподняла брови, и в уголках ее губ заплясали веселые искорки. — Ну что ж, будет яркой вишенкой на торте. Никто не усомнится, кто тут главная невеста.
— О нет! — фыркнула я, подмигивая. — Там будет не «вишенка», а настоящая Кровавая Мэри в подвенечном наряде. Ладно, пошли, а то заставим ждать нашу «кровавую» невесту.
— Только, умоляю, не выпей слишком много вина, ладно? — она покачала головой, но смех ее был легким и беззаботным.
— Я подумаю над этим строгим запретом, — с преувеличенной важностью цокнула я языком, и мы, переплетя руки, вышли из комнаты.
Идиллический настрой слегка пошатнулся, едва мы вышли в холл. Мафиозный мир, частью которого мы были, жесток и непредсказуем. Отец никогда не позволял себе об этом забывать. Потому у особняка уже дежурило около двадцати человек охраны — суровые, непроницаемые мужчины в отутюженных черных костюмах, с буграми подмышечных кобур и проводами гарнитур в ушах. И тем более настаивал на этом Энтони. Он еще тот стратег, просчитывает каждый шаг, каждую возможность риска. А уж после того, как в его жизни появилась Виолетта, его осторожность и вовсе граничила с паранойей. Казалось, сегодня на территории будет куда больше охраны, чем самих гостей.
Мы вышли из особняка под пристальными, но почти невидимыми взглядами охранников и скользнули в глубь черного Мерседеса, уже ожидавшего у подъезда. Салон пахнет дорогой кожей и едва уловимым ароматом сигары.
Папа уже сидел в просторном кресле, откинув голову на подголовник. Его карие глаза, обычно холодные и оценивающие, смягчились при нашем появлении. Он потянулся к Кармеле, обнял ее за талию и легонько, почти по-отечески, поцеловал в щеку. Она его жена. Хоть и старше меня всего-то почти на три года, но в ее взгляде на него читалась та самая бездна понимания и тихой силы, которая и скрепляет наш странный, опасный мир.