«Передай Марку.» — написано, с одной стороны. Переворачиваю листок:
«Жду тебя в кофейне напротив стоянки. В твоих интересах уделить мне пятнадцать минут своего времени.»
Еще раз пробегаюсь глазами по строчкам. Эти слова звучат в моей голове, как угроза. Они написаны, как угроза. Они выглядят, как угроза и читаются тоже, как угроза. Я пытаюсь подобрать другую интонацию, но ничего не выходит.
В горле становится сухо. Пытаюсь смочить губы языком, но не могу пошевелить ни им, ни губами.
— Все нормально? — интересуется любопытный охранник, привстав, собирается заглянуть в лист, от которого я не могу оторвать взгляд.
Прижимаю его к груди, не позволяя ему это сделать.
— Это подарок моему сыну.
— Аааа, — любопытный дядька садится обратно на стул.
Не чувствуя пальцев разрываю плотную оберточную бумагу. Конструктор «Большая ферма». Полторы тысячи деталей. Я обещала сыну такой на окончание учебного года.
— Пусть он здесь полежит пока. Мне нужно выйти.
— За ворота? — охранник смотрит на меня удивленно.
— Да… Я сейчас предупрежу заведующую, — прикладываю телефон к уху.
Отпрашиваюсь у начальства. У нас не принято выходить за пределы сада не предупредив. Без плаща, не переобувшись в туфли, быстрым шагом иду на выход. По пути звоню няне, предупреждаю, что отлучусь ненадолго. Весенний ветер дышит на меня своим стылым, сырым дыханием, рассыпая мурашки по обнаженным предплечьям.
Метрах в пятнадцати от кофейни замедляю шаг. Взгляд приковывает черный мотоцикл, стоящий рядом с белой машиной на парковке. Поравнявшись с ним, замираю не месте. Взгляд проникает за стеклённый фасад кофейни и замирает на нем… Давид сидит с краю, опустив голову, смотри в стол слегка сгорбив спину.
Ноги сами срываются с места и несут меня по ступенькам, за тяжёлые двери, к столу… Останавливаюсь. Замираю.
Давид поднимает голову. Смотрит на меня. Молчит.
И я молчу. Лишь бегаю глазами по любимому лицу, выхватывая изменения. Легкие морщинки вокруг глаз, достаточно глубокий залом между бровей. Седина… Слегка посеребренные виски коротко остриженных волос заставляет меня вспомнить сколько лет прошло с нашей последней встречи.
— Здравствуй, Надя… — глухо и холодно произносит он.
Опускаюсь на стул, не в силах произнести ни слова. Смотрю на него и не могу насмотреться.
— Не волнуйся ты так, — нервная улыбка дергает уголки его губ. — Не переживай, я не собираюсь вмешиваться в твою личную жизнь. Но…
Пульс грохочет в висках. Голова идет кругом.
— Давид… — язык отнимается снова.
— Можешь ничего не говорить. Просто имей в виду… — замолкает на секунду, прожигая во мне взглядом дыру. — Я буду настаивать на признании своего отцовства. Если понадобится, то буду делать это через суд.