— Надя! Девочка! — знакомый голос донесся до моего слуха, чьи-то руки обхватили меня пытаясь оторвать от ствола клена. — Что там у вас происходит? Я вашу Муху у себя во дворе слышу, — взволнованный голос тети Тани, только сейчас начал доходить до моего сознания.
— Вызовите скорую! Быстрее! Быстрее! — вцепилась в ее руку мертвой хваткой.
— Дедушка? — она продолжала меня обнимать.
— Нет! Вера!
— Пойдем скорее!! — она рванула меня за руку, на ходу извлекая телефон из кармана юбки.
— Нет, прошу вас, сходите сами! Я не вернусь домой больше, — отрицательно закрутила головой.
Тетя Таня уже произносила наш адрес, взглядом спрашивая, что же произошло.
— Она упала и ударилась головой. Сейчас без сознания, — шептала я сдавленным голосом.
В сумраке позднего вечера, сложно было рассмотреть глаза тети Тани, но голос ее дрожал, рука прижималась к груди.
— Надя, идем, я сказала! — она едва ли ни волоком потащила меня за собой.
— Я не пойду! — закрутила головой, снова вцепившись в дерево. — Вы бегите! Быстрее бегите!!
Кровь то гулко шумит в ушах, то затихает, и я отчетливо слышу крик сыча вдалеке, где-то на той стороне леса. Там, где дом. Там, где возможно, умирает моя сестра. Я больше не меряю шагами длинную, мощёную желтой тротуарной плиткой дорожку от калитки до крыльца дома тети Тани. Я просто стою посреди ее двора, смотрю в темное беззвездное небо, и умоляю его меня услышать.
Пусть она только останется жива! Я сделаю все, что мне скажут! Пусть только она дышит…
Крик совы становится невыносимо громким. В голову лезут приметы, которые в моей семье считаются ересью. Сыч кличет смерть и от этого стоять на месте становится совсем невыносимо. Все тело чешется так, что мне хочется содрать кожу. Я делаю решительный шаг к калитке. Я не могу сейчас существовать в неведение. Будь, что будет… Касаюсь рукой холодного металла кованной ручки.
— Надя! — окликает меня женщина, ухаживающая за постояльцами тетиного пансионата. Она уже трижды звала меня в дом. Но я не хотела ни с кем разговаривать, поэтому предпочла остаться на улице. Она делает взмах ладонью, подзывая меня. — Татьяна Петровна звонила, велела передать тебе, что Веру забрали в больницу. Не волнуйся, она в сознании. Твой отец уже едет за тобой.
Жива! Спасибо тебе, Господи! Спасибо!!
Но сиюминутную радость вмиг смывает волной страха и отчаяния, сбивая с ног, и кружа мою голову.
Она ведь рассказала ему. Если в сознании, значит рассказала…
— Да не стой ты там! Не хочешь заходить в дом, хоть на веранде присядь, — эти слова звучат где-то далеко словно и не адресованы мне вовсе.