— Ничего не понятно, но очень интересно, — пробормотал я и ссыпал у него деньги с ладони. — Всего хорошего, господин Хуеморген!
— Дюрх-ден-вальд, дубина! Дюрхденвальд! Давай к полуночи подгребай — работы полно!
— Может, и подгребу, — махнул рукой я.
— Никаких «может»! У меня — грыжа!
До лежанки, в которую превратилась некогда приличная койка, я добрался примерно к восьми утра. Солнце уже взошло, и народ на улицах появился, так что, засыпая, я прокручивал перед мысленным взором картины увиденного по пути в гоблинскую гостиницу.
Сан-Себастьян был городом приморским, раскинувшимся вдоль берега обширной бухты Святого Себастьяна, кто бы мог подумать! Наш район — Маяк, как его называли местные, располагался на правом из мысов. Он сильнее всего пострадал от прорыва Хтони, что бы это ни значило. По большому счету обжитой на Маяке нынче осталась одна улица — Проспект, который тянулся от центральных, благополучных районов Сан-Себастьяна к самой оконечности мыса. Район представлял собой живописные развалины, увитые буйной субтропической растительностью и целыми пучками проводов — кажется, там было оптоволокно, электрические кабели и черт знает что еще. Во время моей спешной прогулки по Проспекту я обратил внимание на определенную странность: жители этой улицы, а может быть, и всего Маяка — или вовсе Сан-Себастьяна — были в подавляющем большинстве молодыми! Я не видел тут ни одного старика. Дети — были, но только младенцы. Ни одного пацаненка или девчонки старше двух лет замечено не было, никто не гонял в футбол, не носился по крышам, не плевал с балконов… Мужчины и женщины разных рас и фенотипов, возрастом годиков эдак от семнадцати до тридцати пяти, и их только-только народившееся потомство. Возникло чувство, что все эти люди, орки, гномы и черт знает кто еще заселились сюда единовременно, на пустое место — и теперь пытались обжиться, устроить свой быт. Получалось, похоже, не очень.
Наверняка это было связано с теми самыми событиями, о которых говорил Хуеморген: война с неведомыми балканцами, прорыв Хтони, предоставление особого статуса проститута… То есть — сервитута, конечно. Порто-франко еще, и прочее, и прочее…
Сознание мое уже гасло, и я с каким-то противоестественным протестом подумал, что не дай Бог — очнусь посреди федеральной трассы на холме, в луже, рядом с дымящимся джипом «Чероки» в том, старом мире! Или — всё-таки в психиатрическом отделении какой-нибудь заштатной райбольницы, под присмотром бдительных санитаров…
— Не-не-не-не, — сонно пробормотал я. — Тут интереснее.