— Бабай? А ты какого черта в цистерне делаешь? — удивился Розен.
— Пытаюсь достичь дна, — усмехнулся я в ответ. — Пошли кофе пить, мужики.
— Кофе? У вас наливают кофе? — прохрипел Козинец. — Не, вы слышали? Там война везде, народ в перманентном охренении пребывает, трупы живые по улицам ходят, а тут — кофе…
Я принюхался:
— И шаурма. Витенька делал, он всегда чуть-чуть пережаривает донер, любит хрустящие корочки. Баранина, м-м-м-м!
— О Боже, — вздохнул ротмистр Розен. — Мы в раю?
— Вы в Хтони. Пойдемте, пойдемте, я скажу, чтобы вам на стол накрыли, а сам потом переоденусь.
Я не знаю, чье явление было воспринято с большим энтузиазмом — мое или опричников, но стоило только мокрой роже одного полуорка появиться за стойкой, как битком набитый зал заорал:
— Лок-тар, Бабай!!! Доброе утро!
А невесть откуда взявшийся почтенный кхазад Фриц Дюрхденвальд радостно буркнул:
— Хуеморген, спящая красавица! — Это он варил кофе, пока Витенька управлялся с донером.
А когда в помещение через подсобку протиснулись опричники, народ снова заорал:
— Наши! Наши в городе! Е-е-е-е!!!
Вот так вот, и куда делась классовая ненависть жителей сервитута к опричникам?
Я посмотрел сначала на служивых, потом — на почтенную публику, и проговорил:
— Давайте, пацаны, накройте тут воякам всё как положено: мясо, сыр, зелень, кофе, пиво — что захотят! Видите — их помотало! Нас тоже помотало — но мы же Орда, а? Нам похрен! Гляньте на лица этих свирепых вояк с орлами на доспехах — они в шоке! Они думают — эти ребята сошли с ума, вокруг них ад, а они пьют кофе! Ой, можно подумать, до этого мы жили в спа-салоне, а?
— Гы-гы-гы-гы!!! — Слитный гогот десятков глоток был мне ответом. Мигом освободили стол, на нем тут же принялись появляться напитки и закуски. — Ешьте-пейте, мужики! Тут безопасно, это Орда!
А я пошел переодеваться.
В моей квартирке было непривычно чисто. То есть у меня в принципе бардака не водилось, потому как вещей имелся самый минимум, да и проводил я в этой однушке всего часов пять-семь в сутки, когда спал в первой половине дня. Но — все вещи были выстираны, выглажены и сложены стопочками, белье на кровати сияло белизной и свежестью, даже занавески… Физическое наличие занавесок голубого цвета в принципе настораживало. Пол — стерильный, сантехника — сверкающая.
— За то, что ты вчера сделал, у нас, лаэгрим, тебе вручили бы «альта кар». То есть признали бы такое деяние великим и отметили его браслетом из черных ониксов и рубеллитов, — сказала Эсси, выходя из ванной.
На девушке был тот самый черный джинсовый комбинезон и желтые резиновые перчатки. На голове — косынка, скрывающая острые ушки.