……
Гельсингфорс. Июнь 1916 года.
— Мой диктатор, к вам Антон Кряков с сыном, — раздался голос Тойво Антикайнена из динамика селектора.
— Проси, Тойво, — ответил я, зажав клавишу ответной связи.
У Эрика Тигерстедта наконец получилось сваять мне работающий образец селектора. Правда, совсем простенький, трехканальный. Но зато, я сейчас имею возможность связаться со своим секретарём, службой безопасности и гаражом, а не через корпоративный коммутатор, как раньше. Идея этого прибора так увлекла нашего радио-гения, что он даже подзабросил работу над фотопулемётом для Тома Рунеберга, что вылилось в очередной скандал с авиаторами.
— Здравствуйте, мой диктатор! — первым ко мне в кабинет вошёл двенадцатилетний Тимофей Кряков и застыл по стойке смирно с вскинутой в пионерском приветствии правой рукой.
— Привет, Тим. Проходи. Не стой столбом, а то твой отец не может тебя обойти, — улыбнулся я создавшейся ситуации.
Бывший гальванёр, а ныне инженер-электрик на гидроэлектростанции, Антон Кряков застрял в тамбуре. Закрыв за собой первую входную дверь, он так и не смог попасть в мой кабинет. Вторая дверь открывалась не полностью, упираясь в ящик с оборудованием для установки тикерного поста связи, а прямо перед ним застыл его первенец, приветствуя меня.
— Проходите, проходите. Рад вас видеть. Так, Тим, ты сюда, а ты, дядька Антон, сюда, — рассадил я отца и сына по разные стороны большого стола для заседания.
— Здравствуйте, господин Хухта, — официально и несколько робко поприветствовал меня Кряков.
— Ты, дядька Антон, оставь обращение «господин Хухта», для моего отца с дедом. Общаемся же не на людях. Вот и зови, как звал раньше.
— Так это, барыч, — смутился мужчина. — Ты же сейчас ого-го кто! Полковник и барон. А мы кто?
— А вы — мои соседи и хорошие друзья. Ладно, если ты опять решил спрятать свою гордость, то так тому и быть. Можешь величать меня и вашим высокоблагородием и милостью. Разрешаю.
— Ты это, Матти, не так резко, — вспыхнули гневом глаза свободолюбивого гальванёра. — И, вообще, мы здесь по другой причине.
— Да знаю я вашу причину, — я весело посмотрел на моментально смутившего Тимку. — Твой непоседливый старший сынок, как только ушёл на вакации, решил на мир посмотреть и сбежал из дома. В какой раз, Тим?
— В третий, мой диктатор, — грустно поведал мне мальчишка. — Ну а что здесь такого? Я выросту и пойду работать, у меня только сейчас есть возможность посмотреть мир. А они, с матерью, и слушать не хотят. Если пионерские дела — то отпускают без проблем. А вот так, самому съездить в Гельсингфорс, например, как сейчас, даже и не думай. Это нечестно! Отец столько всего повидал, а мне не разрешает! Да я и не один такой! Знаете сколько ребят и девчат тоже хотят мир посмотреть. А нельзя! — В конце этого небольшого, но эмоционального спича у паренька даже голос дрогнул, а глаза предательски заблестели.