Камней нам заготовили много. Десятка два больших корзин, выстроенных по краю стены.
— Элия! — крикнул я. — Встань пока с другими лучниками у зубцов!
Я посмотрел на Гвела. Его триосмия тоже выбиралась на стену, и парень уже командовал — коряво, неуверенно, но командовал. Денос помогал ему, подсказывая, куда лучше ставить людей.
— Неплохо! — одобрил я себе под нос.
И снова повернулся к горизонту.
Солнце почти исчезло. Последний луч золота скользнул по пескам, осветив на мгновение далёкие барханы — и погас. Пустыня, стремительно темнея, погружалась в сумерки.
Я перевёл дух и сказал своим. Тихо, но так, чтобы мои бойцы услышали:
— Две ночи, ребята. Всего две ночи. А там посмотрим.
Никто не ответил, пытаясь отдышаться. Молча кивнули, глядя в темноту, где должен был появиться враг.
Глава 44
С темнотой, как всегда, пришёл ветер. Сначала он был тёплым, почти ласковым. Этот ветер нёс запах сухой травы и пустынную пыль. Однако с каждой чашей он менялся. Тепло уходило, и в него струями вплетался холод. Сначала ветер приносил спасение от дневного зноя, а потом стал острым и колючим. Ночной стылый воздух укутывал стену холодным одеялом.
Я поёжился и поправил щит. Рядом стоял неподвижно Аримир, только сжимал и разжимал пальцы на древке копья. Элия, пристроившись у зубца стены, зябко куталась в плащ.
Однако при этом гордо делала вид, что не мёрзнет.
— Зуб на зуб не попадает. Невыносимо… — пробормотал кто-то из ополченцев за спиной.
— Закрой рот! — беззлобно оборвал его Одори. — Распустил нюни… Холод и холод. Каждую ночь так…
Из башен начали вытаскивать жаровни. Бойцы, которым повезло сидеть внутри, волокли их по стене, устанавливая через каждые двадцать-тридцать шагов. Внутрь нагружали кизяк и древесную щепу. Кто-то уже разжигал огонь, и языки пламени плясали на ветру, отбрасывая тени.
— Тавр! — крикнул я, повернувшись к первому ряду. — Как разгорятся жаровни, отправляй людей греться. Не всех сразу, чтобы строй не ломался.
— Понял! — прогудел здоровяк, не оборачиваясь.
Он смотрел в темноту, туда, где за стенами начиналась пустыня. Я посмотрел туда же. Ничего. Тьма, холодный ветер и шорох песка, который становился всё громче.
Первая баллиста ударила слева, с дальней башни. Я услышал характерный скрип, затем хлопок, и в небо взмыл рой светящихся точек. Шарики из прессованной глины взлетели высоко и, описав дугу, посыпались вниз.
Зелёное пламя вспыхнуло ярче, едва снаряды с шёптаным огнём коснулись песка. И пустыня ожила.
Их были тысячи. Десятки тысяч. Песчаные люди — безликие фигуры с двумя парами рук, увенчанных чёрными когтями. Они стояли плотной массой, шагах в трёхстах от стены, и ждали. Жёлтые глаза горели в пустых глазницах, и от этого зрелища по коже пробежал холодок, не связанный с ветром.