— Оружие не твоё, — спокойно напомнил я. — Отдай.
— Ещё чего! — мужчина усмехнулся. — Мне оно самому пригодится: и топорик, и копьё… А ты иди воюй.
Приближаясь ко мне, он нырнул в глубокий выпад. Видимо, рассчитывал напугать. Но только помог мне. Подавшись навстречу, я обхватил пальцами древко копья. Недалеко, прямо за наконечником. И тут же, не мешкая, резко дёрнул на себя.
— Ах ты!.. — мужчина потерял равновесие и рефлекторно сделал ещё пару шагов, чтобы не упасть.
Я тоже сделал шаг, но вполне осознанно. И врезал этому наглецу в челюсть.
— А-а-а-а! — отчаянно взвыла женщина, кинувшись ко мне с занесённой кочергой.
Я отступил от неё, переворачивая копьё нужным концом. А затем несильно огрел древком по ногам. Женщина рухнула на землю двора, как подкошенная. Сжавшись в комок, она горестно всхлипнула.
— Отпусти её! Отпусти! — хором заорали подростки, дружно поспешив ко мне.
И плевать им было, что я никого не удерживаю. Явно была своя картина в голове. Вот старики повели себя понятным образом. Побросали оружие и с криками кинулись к открытой двери, ведущей из внутреннего дворика в дом.
А вот два подростка с дикими, как у загнанных зверей, глазами неслись на меня. Один размахивал жалкой палкой, к концу которой был примотан старый кухонный нож, от множества заточек превратившийся в узкую полоску. А второй сжимал в руках короткую дубинку, бывшую раньше ножкой то ли стула, то ли стола.
И оба орали, правда, больше от страха, чем от ярости. А я прикидывал, что с ними делать. Ударить древком по рукам? Так я им кости переломаю: мальчонки-то худенькие. Удар в корпус? Рёбра можно повредить. Нужно было их обезоружить, не калеча. Подсечка? Я сжал копьё посередине, готовясь и дубинку выбить, и удар ножа парировать…
Но в этот момент из щели в завале, где я протиснулся, раздалось скребущее шипение. И все, включая подростков и хнычущую женщину, замерли, уставившись в тёмный пролом.
Оттуда, обдирая бока о камень, вывалилось во дворик грузное тело, одетое в рваную кожаную куртку ополченца. И покрытое свежими жгутами псевдоплоти.
Не больше мгновения оно лежало неподвижно. А потом пальцы начали дёргаться, а суставы хрустеть — с противным влажным звуком.
Пошатываясь, как пьяное, тело рывками поднялось на ноги. Голова, почти откинутая назад, медленно повернулась к нам. Пустые глазницы, заполненные чёрной струящейся слизью, остановились на живых людях. Из перекошенного рта вырвалось протяжное хриплое подвывание. И в этом звуке не было ничего человеческого.
«Ну здравствуй. Только тебя тут и не хватало…» — подумал я.