— Что-то вы пиздец как удобно устроились, господа, — покачав головой, произнёс я. — Мы предлагаем дружбу — но сделайте это, мы готовы торговать — но нам нужно это, мы благодарны за освобождение города — но дайте нам его кусок. Это какое-то блядское поведение — очень хуёвый метод по заведению друзей. У нас таких людей называют тарелочницами…
— Аксакал Махмуд предполагал, что вы потеряете терпение, — кивнув, сказал Якуб. — Поэтому мы предлагаем кое-что взамен. Вы можете забрать себе один из танков и БМП-1.
А это уже интересно. Очень интересно.
— А это уже интересно, — произнёс я. — Очень интересно…
— Взамен за это вы должны будете встретить персов, когда они придут с набегом, — выдвинул требование Якуб. — Мы несём очень серьёзные потери в ходе каждого такого набега — они медленно убивают нас. Поэтому мы и просим — мы в отчаянии.
— Так чего тогда деды сидят, пердят и торгуются⁈ — спросил я возмущённо. — Нужна помощь — скажите, блин! А то Мурад что-то ляпнул о военной помощи, но дальше этого дело не пошло! Скажите, что вам нужна наша помощь и мы поможем! В тех краях, где я родился и вырос, люди заводят дружбу именно так.
Но я понимаю этих дедов — им надо держать марку и набить цену. Типа, да, ситуация — полная жопа, но форс надо поддерживать на уровне, будто ситуация лучше всех.
А то попросишь так помощь у какого-нибудь нечистоплотного Студика, и потом глазом моргнуть не успеешь, как он уже лежит в твоей кровати и ебёт твою жену…
— Короче, что бы вы там ни надумали про нас, но мы точно не отвечаем вашим ожиданиям, — сказал я. — Нам нужны друзья на этой стороне Каспия и мы настроены предельно серьёзно. Поэтому передай достопочтенному Махмуду, что не надо перед нами тут строить из себя непонятно что. Окей?
— Хорошо, Студик, — ответил Якуб. — Я передам ему твоё послание.
— Ох, блядь… — прошептал я и тяжело вздохнул. — Печать и исходящий номер не забудь поставить…
Шахром меня предупредил, что аксакалы не будут со мной разговаривать, потому что я позиционировал себя подчинённым, так как сослался в беседе с Мурадом на большое начальство за морем.
И у аксакалов сломается встроенное чувство чина, если они пообщаются со мной — типа, с чьим-то пацаном о серьёзных вещах им говорить не с руки.
Да и похрену — не очень-то горю желанием болтать о чём-то с дедами.
Якуб зашёл в здание, а я продолжил сидеть и жевать свининку.
— М-м-м, обожаю свининку… — прошептал я и закинул ещё один кусок мяса в рот. — М-м-м, охуенно…
Возможно, я причиняю сейчас национальное унижение этой общине, но килокалории важнее. Никто не знает, кроме Профа и, возможно, Ронина, что мне предстоит сделать в ближайшие дни.