Я повернулся к ней, глядя как свечение вокруг богини становится алым, почти пунцовым. Конечно, она злилась. А кто ей виноват, что своей неумной речью подтолкнула меня сказать ей правду. И многое теперь стало понятно: пока Артемида была чем-то занята, Лето открыла портал, намеренно в ту часть владений дочери, из которой я мог бы не добраться сюда до темноты. И тигр на моем пути тоже мог оказаться благодаря Лето. Расчет прост: я убью тигра, а это не понравится Небесной Охотнице.
— Я тебя уничтожу! Превращу в пыль! — ее глаза вспыхнули, и губы задрожали.
— Послушай, Лето. Одна богиня, которая много сильнее тебя уже грозила мне подобным, — больше не глядя на нее я отошел к краю колоннады. — Ты же знаешь, чего она добилась. Я мил с тобой лишь потому, что ты — мать Артемиды, которую я люблю. Ты считаешь, что я не пара Артемиде? Тогда ответь мне на вопрос, почему ты думаешь, что после этого я должен считать тебя парой Перуну?
— Ты зависишь от меня! Перун тебя пощадил лишь потому, что я просила! — сердито произнесла она за моей спиной.
— Мы это уже обсуждали. Все что ты делаешь полезного для меня, на самом деле ты делаешь для себя. И Перун меня не пощадил. Когда гнев сошел с него, он понял, как опасно связываться со мной. И вот еще что, — я повернулся к ней. — Теперь, после тех слов, которыми ты встретила меня, у меня возник соблазн найти примирение с Герой и даже подружиться с ней.
— Мама! Это ты все устроила! — я услышал голос Артемиды. Через миг она появилась из распахнутых дверей дворца.
— Что я устроила? — Лето побледнев в лице, повернулась к ней. — Да, я впустила Астерия через старый проход. Потому что хотела поговорить с ним без тебя.
— Я же просила не вмешиваться! — Охотница подошла к ней и повернулась ко мне, старясь улыбнуться. — Прости, Астерий. Я ждала тебя с другой стороны дворца.
— Все хорошо, Прекраснейшая из всех Небесных. Думаю, беседа с Лето тоже не была лишней, и может кто-то извлечет из нее пользу. — Это тебе! — сделав несколько шагов, разделявших нас, я протянул ей букет роз.
— Как это по-человечески и как приятно! — щеки Артемиды покрыл румянец, а серебро в глазах засверкало.
Я сделал еще один шаг, обнял ее и поцеловал. Когда наши губы разъединились, Лето уже не было здесь. Осталось лишь угасающее свечение и еще ее раздражение. Оно было столь сильным, что не растворилось после исчезновения матери Артемиды и будто горький дым повисло в вечернем воздухе. О том что произошло между мной и Лето, я не стал сообщать Охотнице, чтобы не портить ей настроение. Даже не сказал о белом тигре.