Утро вторника прошло мимо меня: словно в тумане я собралась. Вскипятила кастрюлю воды, помылась. Вспомнила, что смеситель так и не починили, а прошло уже почти три месяца. Лето скоро подойдёт к концу.
Позавтракала. Венера что-то говорила мне о нём. Не называла имени. Только повторяла, что не верит. Горелые оладьи, вкус травяного сбора.
Потом Никифор подвёз меня до работы. Семьдесят восемь шагов с тяжелой сумкой наперевес. Несколько замечаний о том, что я плохо выгляжу. Сонная. Уставшая. Бледная. Десятки вопросов о Марке. Каким он был? Как его нашли? Плакала ли Натка?
А Натка плакала. Но я промолчала.
Дверь в кабинет Арвиля захлопнулась за моей спиной. Теперь я точно знала, что это его место. Не моё.
Работать я не собиралась. Как, впрочем, и все. Пока остальные работники Истины лживо изображали скорбь, поминая начальника в зале совещаний, я начала всё сначала.
Разобрала привезенные с собой заметки и новенький блокнот. Его мне подарил Касьян. Должен был подарить. Блокнот по итогу передала Аника уже под утро, по пути домой, пока буханка тряслась по размытым грунтовым дорогам. Она должна была красиво повязать ленту, но так и не успела передать блокнот обратно Касьяну. В нём я нашла записку.
«Моей милой Госпоже, которая хранит подобный хлам коробками. Надеюсь, что ты запишешь сюда что-то важное.
Новых свершений. Нет горы, на вершину которой тебе не под силу взобраться.
Твой Касьян.»
Твой Касьян.
И меня размазало. Я плачу и не могу остановиться.
Касьян ведь не мог этого сделать. Пытаюсь вспомнить каждую минуту того вечера, будто не делала этого последние восемь часов.
В машине Касьяна стоял сильный запах его духов. Мог ли он таким образом скрывать запах крови или чистящих средств? Конечно, мог.
На свадьбе мы просидели до трёх. Роса лежала на траве крупными бусинами. Помогли Селине прибраться во дворе и в половине четвертого калитка хлопнула за нашими спинами. Аника и Дарён пошли пешком, а Касьян подвёз меня до дома. Он выглядел уставшим и раздраженным. То и дело вздыхал, крепко сжав челюсть. Его пиджак лежал на заднем сидении, а рукава рубашки были закатаны до локтей.
Его костюм я проверяла этой же ночью. Когда Касьяна увезли в отдел, уже в качестве подозреваемого, а не полицейского, я распрощалась с остальными, попила чай на кухне и сбежала из окна собственной спальни. Разбила колени и ободрала все руки, пока вылезала из куста крыжовника, а потом побежала в дом Касьяна через перелесок. Боялась, что меня увидят. Выпустила собак во двор и прошерстила все грязные вещи в поисках хоть одной капли крови. Костюм, который был на нём на свадьбе, небрежно валялся в корзине с бельём. Без следов крови. Как и все остальные вещи.