Марк обездвижено лежит в своей могиле, которую так и не докопал. Лопата покоится поблизости. Одежда его измазана в земле, та же полосатая рубашка в которой он был на свадьбе Селины и Яна, а обескровленные руки вытянуты вдоль тела. Марк выглядит живым, за исключением красно-черной точки во лбу. Следа от выстрела, нежного поцелуя смерти. Всё прямо так, как и предрекал ему Касьян.
Мой кошмар длился целую вечность. Я смотрела на Касьяна и не узнавала его. Бледный, как покойник, он сидел на пне, не сводя взгляда с трупа. Отца он вызвал сам. И, наверное, я не слышала ничего страшнее, чем ломающийся голос Касьяна, когда он, запинаясь, начал разговор со слова «папа». До этого при мне Вилена отцом он никогда не звал.
Ия выступила с заявлением первой. Обвинила Касьяна в убийстве. А я всё сидела на траве между Марком и Касьяном и не могла собрать себя по кускам.
Марк мертв. Уничтожен тем же способом, который описал Касьян.
Об этом говорил мне Касьян, когда мы шли сюда? Что его трясло от того, что Марк был близок ко мне? Поэтому он его…он его… Касьян не мог этого сделать.
И всё же, каждая деталь, даже могила, всё это говорил Касьян в тот вечер, прежде чем Марк исчез навсегда.
Аника волком глазела на Касьяна, как, впрочем, и Дарён. У последнего, правда, вид был ещё и разочарованным. А Касьян молчал. Не оправдывался, не защищался. А Ия продолжала кричать и плакать, тыча в него пальцем.
Мог ли Касьян его убить? Он не раз хвастливо напоминал о том, что знал, будто я не способна выстрелить, в отличие от него.
Но разве это не глупо? Убивать человека после того, как прилюдно ему угрожал? Да ещё и тем же способом!
И всё-таки факты на лицо: об угрозах знали только мы, беременная Селина и Ян, охмелевший и обиженный на них Исай и сам Марк. Мог ли он, Марк, рассказать кому-то об этом? Например, своему будущему убийце?
Все мои доводы были равносильны натянутой на глобус сове.
Я не мог иначе. Просто поверь мне. Потому что только тебе я теперь могу доверить свою жизнь.
Я дергала травинки и скалывала их поверх кроссовок, пряча грязную блестящую ткань. Думала. Очень и очень много. Но всё, к чему приходили мои мысли – это неоспоримая вина Касьяна и моё разбитое сердце.
Сейчас я жалею, что не подошла к нему раньше. Не сказала ничего и не расспросила.
Потому что он сидел и ждал. Отца, следствия, понимания и поддержки.
Вилен приехал меньше, чем через час после звонка. Натка выскочила из УАЗика с синей полосой на боку, как только тот затормозил. Тонкий кардиган был нараспашку, когда она рухнула на колени и вцепилась ногтями в рубашку Марка. Она кричала и плакала, гладя его по волосам, слипшимся от крови, что уже давно засохла и хлопьями оставалась на пальцах Натки, на её обручальном кольце.