— А что, у тебя есть еще кто-то? — усмехаюсь ему в тон.
— У меня много клиенток-женщин, Вера. Ты знаешь об этом.
Я знаю.
А еще знаю, что он что-то скрывает от меня.
Поднявшись со своего места, медленно иду к мужу. Пока я шагаю, он не двигается, сохраняя ту же расслабленную позу.
А я подхожу к нему совсем близко, оставляя между нами лишь несколько сантиметров, и смотрю ему в глаза.
Ведь до сих пор родные, любимые. Самые-самые.
Только вот холодные совсем, бесчувственные, говорящие, что я больше не зажигаю огонь у него в душе.
— Когда ты меня разлюбил? — спрашиваю громко, отважившись на эти слова; произношу их, будто смертный приговор.
Ухмылка сходит с лица мужа, и он становится ровнее.
В его взгляде больше нет равнодушия, о нет…
Теперь там бушует вереница мыслей, эмоций и чувств. Он не ожидал, что я задам этот вопрос и дам всем демонам имена.
Может быть, он думал, что я начну играть в ту же игру, которую затевают его друзья, — сволочи, трахающие на стороне любовниц, пока вылизанные как картинки степфордские жены ждут их дома с накрытым ужином.
Прямо как я сейчас.
А может, он сам не понял, как я узнала об этом?
— Что ты такое несешь? — спрашивает со злостью.
Я печально улыбаюсь и качаю головой.
Не будет, значит, у нас сегодня честного диалога. Миша предпочитает держать свои тайны при себе.
Отворачиваюсь от мужа, не в силах больше выносить этот разговор, который как кость в горле, не проглотить и не выплюнуть.
Иду к двери на ватных ногах, не чувствуя под собой пола. Надо уходить? Куда? К кому? Или лучше уйти ему? Хотя куда он уйдет, это же его квартира.
По моим щекам текут слезы. Тихие, но очень болючие. Пока я думаю о том, как мне жить дальше, Миша перехватывает меня за живот и больно, одержимо вжимает в себя.
— Не пущу, — шепчет пылко, со страхом, который я слышу так редко в его словах. — Не пущу тебя.
Прижимает к своему сильному, до чертиков родному и любимому телу, касаясь губами моего уха.
А я… думаю — целовали ли сегодня эти губы другую? Или одними поцелуями не обошлось?
Оседаю на пол, и Миша вместе со мной. Ноги не держат не только меня, но и его.
Меня берут в кокон рук, ног, он перехватывает мою голову и прижимает к своей груди, где так сильно бьется сердце…
— У нас все хорошо, слышишь? У нас все хо-ро-шо!
Я начинаю плакать еще сильнее от ужасного осознания беды и страха, который прошивает каждое слово моего мужа.
Собранный, строгий и уверенный в себе, сейчас он сыпется как разбитый бокал, осколками оставляя в моей душе кровоточащие борозды.
— Я люблю тебя, ты любишь меня. У нас сын, дом — полная, мать его, чаша.