Я стояла, смотрела на них и не знала, что делать. Одновременно хотелось и убежать в слезах, и вломиться к ним. Разбить рожу Стасу, выдрать космы Катьке. А потом словно что-то щелкнуло. Как будто мгновенно замерзла изнутри.
Достала телефон, сделала пару фоточек и только потом вошла. В башке крутилась фраза из тупого анекдота: «Как она лежит, сыночке же неудобно». Примерно это я и озвучила.
Стас замер с открытым ртом и покрасневшим носом. Как будто застрял в ней. Или ее правда заперло от неожиданности? Как собаку? Хотя почему как? Сука и есть сука.
«Лика…» — пробормотал Стас, явно не зная, что еще сказать.
Я повернулась и вышла. Уже на улице набрала маму, предупредила, что приеду. До самого родительского дома продержалась на сукаблядьненавижу . Вошла в прихожую, и только там струна порвалась. Стекла спиной по стене, шлепнулась мешком на пол и разрыдалась до икоты. Хорошо, что отца не было дома, обошлось без его занудства.
Он пришел за полночь, когда я уже спала в своей бывшей комнате. Якобы с деловой встречи. Утром отвез меня на работу. К счастью, от комментариев воздержался. Только спросил, не хочу ли уволиться.
Тут как раз было сложно. Хотела, конечно. Наше поколение, в отличие от иксов, сильно за работу не держится. Даже самой лучшей можно найти альтернативу. Но убегать, поджав хвост, — такое себе. Поэтому не ушла. Держать лицо оказалось непросто, но именно в высоко задранной голове я нашла своеобразный источник темной энергии.
Волк я – или кто?
Сняла квартиру, подала заявление на развод. Стас его не подписал. Пытался убедить, что это все глупости. Подумаешь, трахнул штатную давалку. Разве это повод? Пришлось идти в суд…
— Лик, ну что там?
Мамин голос выдергивает меня из ямы, в которую я провалилась.
— Все норм.
Нажимаю на кнопку оплаты билетов.
Как говорится, в любой непонятной ситуации поезжай в Питер.
Ну так тому и быть. Питер так Питер.
Александра
Испугалась я, когда мы сели в такси.
Как говорил Олег, ты, Саша, не тормоз, ты медленный газ. А Лика – что я слоупок.
Мерзкое слово. Хотя… пару дней назад я зашла в пекарню выпить кофе. За соседним столиком сидели две девчонки лет тринадцати и щебетали на каком-то птичьем языке. Особо не прислушивалась, но даже если бы и захотела, половину не поняла бы. Хоть доставай телефон и гугли их словечки. Вспомнилось, как сердилась лет тридцать назад бабуля, когда я сказала, что иду на сейшен.
Что еще за сейшен такой? Неужели нельзя говорить по-русски?
Время как паровоз. Можно на нем ехать. Можно пободаться с ним — со стопроцентным исходом. А можно отойти в сторонку и уступить дорогу. Я еще не готова была сойти на полустаночке и сидеть там, вспоминая молодость. Может быть, поэтому и согласилась на Питер – чтобы не вспоминать, а окунуться в нее. Найти в городе юности себя – молодую.