– И Левон, И Леван… Все того. Ты признан умершим по решению суда.
– Это какое-то недоразумение!
Хреновое недоразумение! Потому что в реальности это означает, что официально тебя действительно нет! У тебя нет ни паспорта, ни прописки, ни налогового номера, ни счета в банке. Для государства ты – фантом. И чтобы доказать обратное, надо пройти через бюрократическое чистилище.
Порядок действий в таких случаях мне вполне доступно разъясняют мои адвокаты. С их слов, все решаемо. Заявление в суд, предоставление доказательств, что ты все это время был жив-здоров, и, наконец, получение судебного решения, на основании которого можно будет аннулировать запись о моей смерти и получить новые документы. На первый взгляд – ничего сложного. Но если начать в это углубляться, вылезает столько нюансов, что ой. Ну, во-первых, за это время кто-то мог переоформить на себя все мое имущество – и хрен бы с ним, казалось бы, невелики богатства, другое дело, если кто-то вдруг женился на твоей «вдове»… Кстати, об этой гадине…
Осторожно перевернувшись на бок, прохожусь пальцами по ребрам. Больно – трындец. Вот же… сука. Но какая красивая сука, а? Совсем не такая, как я ее запомнил. Та Женя, помнится, была такой пухленькой, мягенькой и очень сильно замученной. Эта Женя… Ох, что это была за фурия!
– Кахиани, давай на выход!
Спокойно встаю. Подаю руки. Нет, это даже глупо – после всего попасться… На чем? Что мне инкриминируют благодаря мести женушки?
Иду по длинному коридору вслед за парнем чуть помладше меня. Стены серые, лампы моргают, пахнет старой бумагой и чем-то вроде антисептика…
– Сюда, – кивает конвоир.
Дверь скрипит, я вхожу и вижу высокого плечистого мужика, который, очевидно, будет меня допрашивать. Зубы сводит от интуитивного понимания, что передо мной сидит, вероятно, не последний человек. Если бы у ментов был свой календарь, он был бы на обложке. Выправка – как по линейке, взгляд – словно рентген. Серебро в висках, аккуратная стрижка, форма сидит без единой складки. Эм… Не ментовская форма.
Ну, и что это все значит? – напрягаюсь невольно. Мог ли я попасть под подозрение? Нет, вряд ли. Все было чисто. Но вдруг…
– Ну, привет, зятек.
А?! Че-го? Это что… Женькин батя?
– Здравия желаю, – не удерживаюсь от сарказма, останавливаясь у двери. – Какая честь.
– Сядь, – коротко бросает мне, как собаке.
Я напрягаюсь, буквально язык прикусываю, чтобы его не послать. Все во мне противится такому с собой обращению. Но я убеждаю себя, что нельзя быковать, не зная, с кем имею дело.
Ну, Леван, не мог ты жениться на девке попроще?