— Нет. Лучше большую куклу с тебя ростом, — вступает ее двоюродная сестра Соня.
— Или поездку в парк аттракционов! — восклицает ее друг Глеб, который не раз ездил с родителями во Францию.
— Я не хочу, — Арина кривит губы.
— Какое твое самое сокровенное желание? Чего бы ты хотела больше всего на свете? — спрашиваю я, кивая на цифру семь на праздничном торте.
Гости замирают в ожидании ответа именинницы. По правде говоря, я и сама не знаю, чего бы хотела пожелать Арина. У нее есть все.
Когда дочка поднимает на меня не по годам взрослый взгляд, в моих мыслях возникает страшная догадка. В ее синих глазах нет ни капли беззаботности, лишь серьезность, несвойственная детям.
— Чтобы папа был жив, — тихо выдает она.
Я замираю, не зная, что сказать, и невольно перевожу взгляд на Влада и Ярослава, братьев моего бывшего мужа. Боль искажает их лица. У остальных гостей шок.
— Арина…
— В этот день вы с папой поженились, — напоминает дочь, а в уголках ее глаз собираются слезы. — А потом ты выгнала его. Я все слышала. Если бы ты не выгнала его, он был бы жив.
К такому удару я оказываюсь не готова. За весь прошедший год Арина ни разу не говорила об этом. Даже в самые эмоционально тяжелые моменты она никогда не обвиняла меня в том, что я выгнала Стаса. Она просто плакала с его фотографией в руках и прижималась ко мне в поисках утешения.
И теперь, спустя год, вся копившаяся внутри нее боль выходит на поверхность. Но я не могу объяснить ребенку, что папа сам сделал свой выбор не в пользу семьи, а в пользу другой женщины. Я не могу объяснить ребенку, что это он все разрушил, тем самым перевернув ее мир, в котором папа всегда был самым лучшим, самым добрым и понимающим. Я не могу окунуть ее в свой мир жестокости и предательства… Предательства человека, обещавшего защищать и беречь нас.
Арина делает глубокий вдох и одним выдохом задувает все свечи на торте. Никто из присутствующих не аплодирует, как это принято, а гнетущая тишина за столом слишком затягивается. Я хочу что-то сказать, но слова не идут. Любая моя фраза может усугубить и без того тяжелую атмосферу. Гости молчат, изучая содержимое своих тарелок и, вероятно, ожидая, что я каким-то образом смогу разрешить ситуацию.
— Папа! Там папа! Он жив! — вдруг раздается громкий крик дочери, а ее лицо озаряется неподдельной радостью.
Она вскакивает со стула и тычет указательным пальцем в окно, за которым бушует осенний ливень. Словно в замедленной съемке все поворачиваются в сторону, куда указывает Арина, думая об одном — у ребенка разыгралось воображение из-за того, что она так и не смогла справиться с утратой.