Все это время Вадим помогал с девочками, готовил, убирался, делал все, что нужно. Мы стали партнерами, командой, работающей ради одной цели — дать детям нормальную жизнь.
Но я бы слукавила, сказав что между нами ничего не менялось и дело было только в партнерстве. Менялось, еще как. Я замечала, как он смотрит на меня — долго, внимательно, будто пытается прочитать мысли. Ловила себя на том, что тоже смотрю на него, когда он не видит. На его руки, на то, как держит Варю, на его улыбку, когда Соня рассказывает что-то смешное.
Прикосновения тоже изменились. Раньше мы старались не касаться друг друга — только по необходимости, только когда нужно было передать ребенка или помочь с чем-то. Теперь касания стали длиннее, мягче. Его рука задерживалась на моем плече, когда он проходил мимо или мои пальцы касались его, когда мы оба тянулись к Варе.
Я не отдергивала руку. И он тоже.
Однажды вечером мы укладывали Варю спать. Вадим держал ее на руках, тихо напевая колыбельную, которую я не слышала с детства. Моя бабушка пела мне ее, когда я была маленькой.
— Откуда ты знаешь эту песню? — спросила я.
— Ты напевала ее Соне, когда она была младенцем. Я запомнил.
Надо же, запомнил… Столько лет назад, когда мы были счастливы, когда все было хорошо.
Варя заснула, и он осторожно положил ее в колыбельку. Я поправила одеяльце, погладила дочку по щечке. Наши руки коснулись над ее головкой, и ни он, ни я не отстранились.
Я подняла взгляд, встретилась с его глазами. Карие, теплые, полные чего-то, от чего перехватывало дыхание.
— Спасибо, — сказала я тихо.
— За что?
— За то, что спас нас. За то, что не сдался… не сдаешься.
Вадим взял мою руку, сжал.
— Вы — все, что у меня есть. Я люблю тебя, Ясь — сказал он, и голос дрогнул. — И буду любить, даже если ты никогда меня не простишь.
Я смотрела на него, и внутри все кипело — злость на прошлое, благодарность за настоящее, страх перед будущим. И что-то еще… Можно сказать, определить, что, возможно это была любовь, но совершенно другая теперь. Не та страстная, слепая любовь, что была раньше. Скорее она стала зрелой, осознанной, прошедшей огонь, воду и медные трубы, пережившую боль и испытания… Но, я промолчала, не ответила. Не могла. Слова застряли в горле.
Вадим кивнул, отпустил мою руку.
— Спокойной ночи, Яся.
Он вышел из комнаты, закрыл дверь. Я осталась одна с Варей, слушая тишину дома. Где-то внизу скрипнула дверь — он пошел в свою комнату. Мы спали раздельно все это время. Он — в гостевой, я — в спальне с Варей.
Но сегодня что-то было не так. Я не хотела оставаться одна. Страх снова накатывал, кошмары ждали за углом. И его присутствие рядом — единственное, что могло помочь.