Но сердце все равно колотилось, руки тряслись. Я стояла над колыбелькой минут десять, просто смотрела, как она дышит, и пыталась успокоиться.
Это повторялось каждую ночь первые две недели после того, как Дашу увезли. Врачи сказали — посттравматический синдром, это нормально, пройдет. Предложили снотворное, но я отказалась. Боялась, что если усну слишком крепко, не услышу, если что-то случится.
Вадим тоже спал плохо. Я слышала, как он встает по ночам, ходит по дому, проверяет двери и окна. Однажды я спустилась на кухню за водой и нашла его сидящим у окна, смотрящим в темноту.
— Не спится?
Он вздрогнул, обернулся.
— Проверяю. На всякий случай.
— Даша в больнице. Под охраной. Она не придет, — не знаю, кого я пыталась убедить, себя или его.
— Знаю. Но все равно проверяю.
Я села рядом. Мы сидели в тишине, слушая ночные звуки дома — скрип половиц, шум ветра за окном, тиканье часов в гостиной.
— Когда это пройдет? — спросила наконец.
— Не знаю. Но пройдет. Обязательно.
Я хотела ему поверить.
Через три недели мне сняли гипс с руки. Врач осмотрел кости, покрутил запястьем, остался доволен.
— Срослось хорошо. Теперь разрабатывайте понемногу, не нагружайте сильно первое время.
Я вышла из кабинета, согнула и разогнула пальцы. Непривычно. Рука казалась чужой, но, пусть она была совершенно слабой, зато свободной от оков гипса.
Еще через месяц сняли гипс с ноги. Я встала, опираясь на костыли, попробовала сделать шаг. Нога держала, хотя и ныла.
— Потихоньку, — сказал врач. — Не спешите. Костыли еще неделю носите, потом можно без них.
Я кивнула, но в тот же день, вернувшись домой, отложила их в сторону. Ходила медленно, держась за стены, но сама. Без посторонней помощи.
Вадим смотрел на меня с беспокойством.
— Тебе рано…
— Нормально. Справлюсь.
А наша Варюшка росла. Набирала вес, розовела, становилась все более живой и любопытной. В два месяца она начала улыбаться — сначала просто так, во сне, потом осознанно, когда видела наши лица. Соня была в восторге.
— Мама, смотри! Варюша мне улыбнулась!
Она проводила с сестрой каждую свободную минуту. Пела ей песенки, показывала игрушки, рассказывала сказки. Варя смотрела на нее широко раскрытыми серыми глазами и слушала, будто понимала каждое слово.
— Когда она сможет играть со мной? — спрашивала Соня.
— Скоро, солнышко. Еще немножко подрастет.
— А долго еще?
— Несколько месяцев.
Соня вздыхала, но продолжала сидеть рядом с колыбелькой, разговаривая с малышкой.
Кошмары все еще снились, но реже. Страх все еще сидел в груди, но притупился. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что.