Его слова звучат как удар, и я невольно отступаю на шаг, чувствуя всю тяжесть, которую он несет на своих плечах.
— Всего хорошего, — он разворачивается и оставляет меня.
Отчасти понимаю его, потому что сама воспитываю двух сыновей, но все равно несмотря на работу нахожу время для них.
Я складываю в стопку рисунки, смотрю на уже украшенные резными снежинками окна. Кому-то Новый год, а кому-то — попытка собрать свою жизнь по кусочкам, как эти бумажные снежинки.
Дверь за спиной снова открывается и я оборачиваюсь.
Иван Андреевич. Снова наклоняется и идет ко мне, протягивая лист бумаги.
— Рисунок Виолки, — протягивает мне, чтобы забрала, — она расстроится, если его потеряет. А я сейчас на работу еду.
Встречаюсь с ним взглядом. За этой суровостью и сдержанностью, как будто прячется что-то гораздо большее.
— Иван Андреевич, забыла вас предупредить, я обязана посетить вас и посмотреть на жилищные условия, это не моя прихоть… — стараюсь держать голос ровным, но чувствую, как внутренне напрягаюсь.
— Конечно, заходите, Марья Андреевна. Только предупреждаю: у нас одна дочка целыми днями красит ногти, другая пробует по пять новых хобби в неделю, а третья рисует на всем, что не успел спрятать. А я один и всем нужен одновременно.
Его голос уже звучит спокойней, но в нем явно слышна ирония. Я сжимаю губы, чтобы не улыбнуться, и мысленно готовлюсь к следующему раунду.
— Костя, — зову старшего сына и подхожу к его кровати, — я тебе таблетки на столе оставила, горло прополоскать развела, лечись тут.
— Хорошо, ма, — мычит он сквозь сон, укрываясь с головой.
— Все, что пропустишь, сам будешь догонять.
— Угу.
— Приду с работы — проверю.
— Лады, — откашливается он и переворачивается на другой бок, зарываясь в одеяло. Я тихо вздыхаю, глядя на эту непоколебимую уверенность подростка, что «болеть» — это просто возможность поспать лишний час.
— Мишка, ты собрался? — зову младшего, направляясь на кухню.
— Ага! — бодро отзывается он, но когда я заглядываю, вижу, как он уже сидит в телефоне, увлеченно играя.
— Давай сюда телефон! — протягиваю руку и жду, пока он не сдастся.
— Ну еще три минуточки, — тянет он, не отрываясь от экрана.
— Телефон!
— Ну, мам, мы успеем…
— Заберу на неделю!
Мишка недовольно выдыхает и, наконец, сдается, протягивая мне телефон с самым грустным выражением лица в мире.
— Бегом одеваться, уже пора выходить!
— А Костик?
— Он болеет.
— А что у него болит? — прищурившись выпытывает у меня информацию.
— Горло.
— У меня тоже, — с абсолютно фальшивым страдальческим выражением отвечает он и демонстративно откашливается.