— Схожая картина, но повреждений мозга, возможно, меньше. Все переломы получены еще до предсмертной агонии.
— Значит, оно, чем бы ни являлось, усугубляется.
Оба водника остановились у последнего тела, прикрытого простыней, на которой проступали кровавые пятна. То, что осталось от человека, мало напоминало тело. Скорее кожаный мешок, наполненный внутренностями и крошевом из костей. Когда Валенсия вошла в шатер и увидела его, даже сразу не поняла, на что смотрит. А потом порадовалась, что ела уже давно и не столь обильно, чтобы попрощаться с содержимым желудка.
— Ваша Светлость, вы можете что-то сказать?
Мужчины развернулись к Ивон. Та как раз выпрямлялась и потирала руки друг о друга, на лице ее застыло хмурое, задумчивое выражение.
— Эти люди не заражены, — она покачала головой. — Не так, как те, что попали в карантин. В них нет тьмы. Но в то же время… Его мозг разрушается.
Герцогиня указала на шепчущего шахтера. Сеньора Торрадо невольно сделала шаг в сторону, хотя и понимала, что никто из них не попал под воздействие элементаля. Первый вывод, который сделали оба доктора: наиболее уязвимы для влияния те, кто находится без сознания или в лекарственном сне, или подвергались воздействию обезболивающих веществ, притупляющих работу мозга. За сегодняшний вечер она узнала об организме человека больше, чем за всю жизнь.
— Так это все-таки неизвестная болезнь? Никак не связанная с тьмой? — уточнил начальник лагеря.
— Нет, — Ивон покачала головой, и свет ламп отразился от ее платиновых волос. Чепчик сестры милосердия она сняла, а из-за ворота серого платья достала кулон с символом Сантамэлей, подтверждающем ее полномочия здесь. После свадьбы такой появится и у Валенсии. — Разрушение и есть суть тьмы. Но само присутствие ее настолько незначительно, что едва уловимо. Будто элементаль пытался вступить в контакт с людьми, но не смог. Точнее… они не выдержали его силу.
— Но зачем элементалю контактировать с людьми? — невольно спросила принцесса, не выдержав напряжения.
— Милли, Милли… — прошелестело вместо ответа.
Времени на размышления не было, поэтому Герхард использовал то, что подвернулось под руку.
— Ложись!
От его крика Акерманн пригнулся, падая рядом с покойником. Лампа полетела во тьму и взорвалась от легкого воздействия огня. Яркая вспышка осветила коридор, обдав жаром и выдав очертания монстра, что ждал их.
Огромная клякса повисла под потолком, удерживая себя несколькими конечностями, уходящими внутрь породы. По центру располагалась клыкастая пасть, выдавшая высокочастотный рев, от которого волосы встали дыбом. Слепые глаза, не имеющие ни зрачков, ни белка, ни радужки, маслено блеснули, отражая пламя.