Видение длилось лишь несколько секунд, но герцог успел понять, что перед ним отнюдь не новорожденный элементаль. То, что засело в шахте, было куда старше…
Бастард погасил пламя, не позволив ему распространиться. Глаза заслезились от жара, а в горле запершило, но полученное знание того стоило.
— Отпусти его! — потребовал Герхард, призывая Окума. Элементаль охотно отозвался, закрывая его собой.
В свете последней оставшейся лампы было видно, как Роберт приподнялся и полоснул скальпелем по руке мертвеца, который никак не отреагировал на происходящее. Но и пальца не разжал. Маг ударил еще раз, а потом замер, разглядев цвет крови, медленно текущей по мертвой руке. Слишком темный, чтобы быть каким-либо оттенком красного.
— Герхард!
— Вижу, — скупо ответил герцог и шагнул вперед, уверенный в поддержке элементаля, но Окум неожиданно задергался, а затем взревел, заставив присесть от порожденного эха. — Что происходит?
Ответный визг ударил по ушам болью. В неровном свете лампы тени заметались вокруг, отражая нечто несусветное. Окум никогда не отступал перед дракой, но сейчас он словно боролся с собой. И… не хотел помогать?
— Да твою мать! — рявкнул Герхард и резким пинком ноги отбросил руку мертвеца от Акерманна. Тот сразу же Вскочил на ноги и встал рядом, сжимая в кулаке скальпель.
— Какой план? — он поправил фильтр на лице, вглядываясь во тьму и дрожащие тени. Теперь шахта наполнилась шорохами и писками, будто их окружало полчище мышей.
— Уйти живыми, — честно ответил бастард, все больше понимая, что собственный элементаль оказался беспомощен перед внешней угрозой. — Чего ты хочешь?
Еще больше шорохов и писков, а потом мертвец спокойно сел. Роберт молча выставил перед собой скальпель, даже не пытаясь применить магию. Герхард призвал воздушный щит, закрывая их обоих.
Мертвец между тем встал, а затем медленно, будто ребенок, повернулся к ним лицом. Текущая по руке кровь его не смущала. Зеленые глаза слепо смотрели перед собой. Грудь не двигалась. Да и зачем трупу дышать?
Герцог почему-то вспомнил Милисент. Ее безмятежную улыбку и взгляд. Потом перед глазами встала Сабина и ее дочь. Он так и не успел переписать завещание и дать указания поверенному.
— Кха… Ха… — выдал покойник, затем все же глотнул воздуха и низким голосом произнес: — Где Омилум?
— Кто? — просипел Акерманн.
— Милли… Омилум. Это имя элементаля.
В голове возникла смутная идея, которая могла бы объяснить происходящее. Все, кроме говорящего мертвеца, подчиняющегося элементалю.
— Где? — требовательно повторил собеседник.
— Мы не знаем. Если это новорожденный, то мы пришли, чтобы найти его.