— Ее Светлость знала, что с ней сделали?
— Она была ребенком, и плохо понимала происходящее. Она даже толком не успела осознать свой дар, как его заперли.
— Это можно исправить?
— Я поищу способы. Кажется, даже знаю, к кому можно обратиться. Сила вернется, но нанесенный вред… Боюсь… Мне очень жаль, но Ее Светлость не сможет иметь детей. Однако, она сможет пользоваться даром. И не умрет.
Лекарь сделал, что обещал. Ивон выжила. Но ужас перед тьмой преследовал ее до сих пор.
— Кристиан, не надо.
— Что? — герцог вернулся из воспоминаний.
— Такое лицо становится у тебя каждый раз, когда ты вспоминаешь о моем отце, — она погладила его ладонь, успокаивая. — Не надо. Он уже умер.
Умер. И очень жаль, что своей смертью и в своей постели, так и не получив возмездия за то, что натворил.
— О чем ты хотел поговорить? Ты же не просто так искал меня.
Жена улыбнулась, откладывая свои чувства в сторону и прячась за привычной маской. Она научилась быстро менять их за прошедшие годы. Прятаться за холодом. Или за вежливостью. За правилами. За благотворительностью. Она стала действительно Великой герцогиней.
— В Ференции произошел переворот. Наш посол прислал телеграмму. Сейчас там бушуют беспорядки, но новое правительство обещает быстро навести порядок и требует официального признания.
— Опять… Кажется последнее правительство пришло к власти не так давно. Сколько лет прошло? Семь или восемь?
— Почти девять. Мы ездили с визитом уже когда все успокоилось, и находится там стало безопасно.
— Да-да, я помню… Крохотные кафе с пирожными. Вина… И скрипки. Там много играли на скрипках.
Кристиан помнил неформальные разговоры, в ходе которых из него пытались выбить обещания военной поддержки, официальные приемы, на которых приходилось присутствовать, бесконечную вереницу фальшиво улыбающихся лиц и комнаты, пропахшие дешевым табаком.
— И тот дипломат… Как же его звали? Кажется, Бертье… Да, месье Бертье. Он был очень обходителен. Хотя, конечно, Ференции требовалась поддержка.
Бертье… Не первый среди тех, кто пришел к власти, но едва ли не единственный, понимавший необходимость реформ и перемен в отношении к рабочему классу. На его счастье, предприниматели его услышали. Переворот произошел, Бертье остался в тени.
Он, действительно, был крайне обходителен. А еще влюблен. Кристиану хватило одного взгляда, чтобы понять. Ивон же ничего не заметила, принимая все знаки внимания как данность своему положению. На прощание Бертье приехал проводить их на вокзал, подарил ей книгу со стихами и до самого отправления стоял, глядя в окно вагона.