Приведя душевное состояние в более или менее приличное состояние, схватила чистый лист бумаги. Активировала магическое перо и настрочила письмо королю, в котором сообщила об отказе давать уроки генералу. Когда поставила последнюю точку, почувствовала, что ко мне вернулось если не спокойствие, то по крайней мере, самообладание.
Так что в этот раз в приёмную я вышла с привычно невозмутимым лицом. Не обращая внимания на настороженный взгляд помощницы, положила письмо в почтовую шкатулку. Убедившись, что оно ушло на адрес королевского секретаря, отправилась к воротам пансиона: что бы ни происходило в мире, гоблины и разбитая посуда важней!
Дальше день закрутился, как обычно. Я провела три урока у девочек, проверила счета на продукты, исправила расписание занятий на следующий месяц и разобралась с конфликтом между двумя старшеклассницами.
В свою комнату, разместившуюся на мансардном этаже административного крыла, я приползла далеко за полночь. Разделась, умылась, и без сил упала в кровать, мгновенно провалившись в сон.
И только утром, зайдя в кабинет, вспомнила про вчерашнее письмо, так и оставшееся непрочитанным. Вскрыла конверт вынула сложенный лист и развернула. На плотной бумаге была написана одна-единственная строчка:
«Я приду к тебе совсем скоро. Жди, моя прелесть, и умирай от страха, представляя,
что я с тобой сделаю при встрече».
6.
Бланшетта Эмерли
«Приду совсем скоро..» — повторила я неживым голосом слова из письма.
Сердце замерло, в висках запульсировала острая боль.
Я скомкала листок и отбросила от себя, словно это была ядовитая гадюка. Сжала
пальцы в кулаки и то ли зарычала, то ли застонала:
— Этого не может быть. Он не мог отыскать меня!
«Мог мог.. Магия крови, дорогуша, поможет отыскать тебя в любом месте, — пропищал ехидный голосок в голове. — Ты и так четыре года у него выиграла, радуйся хотя бы этому…»
Я схватила письмо, расправила мятый лист и снова принялась изучать — вдруг ошиблась, и это не его почерк, а просто… чья-то дурная шутка?!
Но нет, эти острые прямые буквы, жмущиеся друг к другу, словно частокол из орочьих пик, ни с чьими не спутаешь. Так мог писать только Луциан Гримхарт, мой деверь, брат моего мужа. Сильный маг злобный, как порождение Тьмы.
Благородный аристократ, лицемерный, как торговец детьми, который плачет перед каждой сделкой. Отвергнутый мужчина, мстительный, как тёмный фэйри, который не успокоится, пока не настигнет свою жертву. Этой жертвой для Луциана Гримхарта пять лет назад стала я.
Вскочив, я схватила со стола конверт от письма и выбежала с ним в приёмную.