— Дурак ты, кузнец. Это не зелье тебя к ней привязало. Это любовь твоя настоящая.
Ульяна краснела до корней волос, а Матвей только посмеивался и подмигивал ей здоровым глазом.
Домой она возвращалась окрылённая. Варя и Тимоша встречали её у ворот.
— Ну что? Как он сегодня? — спрашивали они хором.
— Лучше! Гораздо лучше! Сказал, что скоро сам домой придёт!
И хотя все понимали, что до этого «скоро» ещё далеко, в их голосах звучала надежда. Дом Фоминых снова наполнился жизнью и ожиданием скорой встречи.
А весна в этом году словно с цепи сорвалась. Она ворвалась в деревню шумными ручьями, оглушительным птичьим гомоном и запахом влажной, пробудившейся земли. Снег сошёл за неделю, оставив после себя жирную, чёрную грязь, которая на глазах покрывалась нежной зелёной порослью. Воздух звенел, был густым и терпким, им хотелось дышать полной грудью.
В один из таких по-настоящему весенних дней Матвей вернулся домой.
Он вышел из-за поворота дороги, опираясь на крепкий деревянный посох, который выстрогал для него Ефим. Шёл он медленно, но сам. Его правая рука всё ещё висела на перевязи, а лицо сохраняло бледность, но это был он. Живой. Здоровый.
Ульяна увидела его во дворе. Сердце подпрыгнуло к горлу и забилось где-то там, мешая дышать. Она выбежала навстречу, не чувствуя под собой ног.
— Матвей! — крикнула она, и голос сорвался.
Тимошка, игравший во дворе с деревянным мечом, обернулся на крик и замер. А потом с восторженным визгом бросился к отцу.
— Папка! Папка вернулся!
Матвей поймал сына здоровой рукой, прижал к себе и тут же поморщился от резкого движения.
— Тихо ты, воин! — засмеялся он. — Папка твой ещё не железный!
Ульяна подошла и остановилась в шаге от них. Она смотрела на мужа, и слёзы текли по щекам сами собой.
— Ну что ты, Уля? — его голос стал мягче. — Чего плачешь? Я же дома.
Она бросилась к нему, обняла, насколько позволяла его поза и перевязь, и уткнулась лицом в его плечо.
— Я боялась… Я так боялась за тебя…
Он поцеловал её в макушку.
— Глупая… Куда ж я от тебя денусь? Вчера только виделись, А сегодня решил, все, хватит, домой хочу…У меня тут… — он свободной рукой погладил её по животу. — …самое главное сокровище.
Жизнь в избе закипела с новой силой. Матвей был ещё слаб для работы в кузнице — силы в руке не было, молот не удержишь. Да и товара для весенней ярмарки было кот наплакал. Решили не ехать. Староста Ефим обещал взять остатки и поторговать от их имени.