— А ты, девка, не догадываешься?
Ульяна покачала головой.
— Да ты ж… ты ж двоих носишь! Двойня у тебя!
Слова прозвучали как гром среди ясного неба. Ульяна ахнула и прижала руки к щекам.
— Двойня? Как… как это?
Марьяна рассмеялась тихим, грудным смехом.
— А вот так! Двое деток! Потому и живот раньше расти начал, и тяжесть такая. Два сердечка бьются.
Ульяна посмотрела на свой живот с новым, трепетным чувством.
— Два… — прошептала она. — Мальчик и девочка?
Марьяна снова приложила ухо к её животу, прислушиваясь.
— Не знаю пока… Но сильные оба. Жизнью полны.
Она вернулась к Матвею, а Ульяна так и осталась сидеть на лавке, не в силах пошевелиться от нахлынувших эмоций. Двойня! Два малыша! Теперь она понимала свою невероятную усталость, постоянное чувство голода и противоречивые вкусы.
В этот момент Матвей на лавке тихо застонал и пошевелился.
Ульяна мгновенно оказалась рядом, опускаясь на колени перед его ложем.
— Матвей? Матвей, ты слышишь меня?
Его веки, оплетённые сеткой капилляр, дрогнули. Он с трудом приоткрыл один глаз — второй всё ещё был заплывшим от удара.
— Уля… — выдохнул он едва слышно.
Ульяна схватила его здоровую руку и прижала к своей мокрой от слёз щеке.
— Я здесь! Я здесь, родной! Ты очнулся! Слава Богу!
Матвей попытался сфокусировать на ней взгляд. Его губы дрогнули в слабой улыбке.
— Ты… плачешь? Не надо… Всё хорошо… Будем жить…
Он снова закрыл глаза и провалился в сон, но теперь это был обычный, целительный сон выздоравливающего человека.
Возвращение домой было похоже на пробуждение от долгого, вязкого кошмара. Изба встретила Ульяну привычным, родным теплом и запахом свежеиспечённого хлеба. Варя, увидев сестру на пороге, бросилась её обнимать, а Тимошка повис на шее, не желая отпускать.
— Ну, будет, будет, — шептала Ульяна, гладя сына по голове и чувствуя, как к глазам снова подступают слёзы. Но теперь это были слёзы облегчения.
Дома всё было в порядке. Варя оказалась не просто помощницей, а настоящей хозяйкой: полы были выскоблены до белизны, в печи томился горшок с кашей, а Тимоша ходил умытый и причёсанный. Петровна тоже забегала, приносила гостинцы и ворчала, что «совсем себя не бережёте».
Но дом без Матвея казался пустым. Тишина давила на уши. Ульяна подходила к его месту за столом, гладила спинку лавки и чувствовала внутри сосущую пустоту.
— Он вернётся, — говорила Варя, видя её тоску. — Петровна говорит Марьяна — знахарка знатная. Вылечит.