Поначалу зверь нервно вскидывал голову при каждом лязге, но вскоре расслабился. Я хорошо знал этот приём из прошлой жизни. Чтобы приучить крупную собаку к наморднику, внутрь нужно положить корм — тогда пугающий предмет ассоциируется с чем-то приятным. Сейчас этим «кормом» для натянутой нервной системы дрейка была моя песня, и холодное железо постепенно становилось её безобидной частью.
Не переставая вибрировать горлом, я сделал первый медленный шаг внутрь клетки. Каменный коротко фыркнул, обдав мои колени лёгким облачком горячего пара, но с места не сдвинулся. Я протянул руку и осторожно коснулся шершавой чешуи на его морде. Дракон тяжело выдохнул и покорно улёгся на каменный пол.
В груди на секунду всё замерло, а сердце пропустило удар. Вот он я. Стою внутри тесной клетки и касаюсь носа огромного существа, способного убить меня одним броском, а оно просто ложится под мою руку. Дождавшись, пока он окончательно расслабится, я потянулся свободной рукой к решётке, прикрыл её за собой и повернул замок ключом изнутри. Всё делал плавно, спокойно и не торопясь.
Я протиснулся к стене — места в клетке было в обрез. Каменный лежал, тяжело и размеренно дыша, явно убаюканный моей монотонной, вибрирующей песнью. Я добрался до вмурованного железного кольца. Замок здесь был старой, грубой ковки: массивный короб с тугой поворотной защёлкой, внутри которого со скрежетом ходил тяжёлый язычок. Я вставил ключ, налёг всем весом, проворачивая его со скрипом, и откинул железную дужку.
Короткая цепь со звоном упала на камень. Я тут же перехватил новую, длинную, и быстро продел её сквозь кольцо. Холодный металл звякнул и случайно мазнул по чешуе дрейка. Зверь недовольно дёрнулся, глухо заворчав — совсем как разбуженный не вовремя младенец, которому очень не хочется просыпаться.
Я не прерывал своего низкого гудения. Осторожно обошёл его, стараясь не задеть сложенные кожистые крылья, и опустился на корточки у самой шеи. От каменного исходил мощный, густой жар, пахло серой и тёплой пылью. Я положил ладонь на его бок, чувствуя, как под жёсткой чешуёй мерно вздымаются огромные лёгкие, и просто посидел так некоторое время.
И тут я понял: имя. Ему тоже нужно дать имя. Не могу же я вечно звать его просто «каменным».
От этой мысли я запнулся и замолчал. Песня оборвалась. Дрейк тут же медленно поднял массивную голову и бросил на меня выразительный взгляд. В этом тёмном глазу читалось ясное человеческое возмущение: «Ну и чего ты остановился? Так ведь хорошо было и спокойно».
Из глубокой глотки зверя вырвалось тихое, просящее: