Семьдесят два, девяносто шесть часов. Трое, четверо суток, и будет поздно. Система писала это сухо, цифрами, но я знал, что за этими цифрами. Видел такое. У медведя в бетонной яме передвижного цирка, который первые двое суток рвал решётку когтями до крови, а на пятые лежал в собственных экскрементах и не поднимал голову, когда открывали дверь.
Я сделал шаг ближе к решётке.
Дрейк среагировал. Голова чуть приподнялась, рык пошёл из грудной клетки, низкий, глубокий. Не тот рык, что был на арене, оглушительный, от которого вибрировали рёбра. Тише и глуше. Предупреждение без силы, скорее привычка, чем угроза.
Не подходи.
Я остановился. Посмотрел ему в глаза.
И увидел мутные, жёлто-бурые, с вертикальными зрачками, глаза смотрели на меня, и в них было что-то, от чего я замер. Узнавание. Дракон явно меня помнил. Помнил арену, помнил тёплый камень, помнил, как ткнулся мордой в мой затылок и обнюхал. И помнил, что потом пришли люди с крюками, и цепями, и криками, камень забрали, его забрали, и запихнули сюда. И вот я стою по эту сторону решётки с теми, кто это сделал.
Ты был со мной, а теперь ты с ними.
Я не знаю, как описать то, что прочёл в этих глазах. Система не показывала параметра «предательство». Но я его видел. Так смотрят собаки, которых хозяин сдал в приют. Так смотрел тигр Рамзес, когда его перевозили из одного вольера в другой и он решил, что его снова продали.
И я заметил ещё кое-что. Я стал лучше это читать: выражение глаз, наклон головы, то, как подрагивают ноздри, то, как хвост лежит, плотно прижатый к телу, кончик загнут внутрь, под брюхо. Раньше я видел набор сигналов и подставлял к ним значения из таблицы и опыта с другими зверями. Сейчас я видел живое существо, которое смотрело на меня и думало обо мне что-то конкретное.
Рано.
Я отступил на шаг, другой. Дрейк проводил меня взглядом и опустил голову обратно на лапы.
Стоял и думал. Семь дней. Дракон должен подпускать, есть из рук, ложиться по команде Кнутодержателей через семь дней. А он сейчас в состоянии, когда каждый час приближает его к точке, из которой не возвращаются. И рядом со мной стоит человек, который по сути назначен моим надзирателем. Молчун: мой наставник, союзник, человек, который спас мне жизнь в Яме, но также человек Клана, который будет докладывать Пепельнику о каждом моём шаге. И это тяготило. Не потому, что я не доверял Молчуну, а потому что я не знал, где заканчивается его свобода и начинаются обязательства перед теми, кто наверху.
Толчок в плечо костяшками пальцев. Я обернулся. Молчун стоял рядом, голова чуть наклонена, брови приподняты. Вопросительный кивок. Ну? Чего застыл?