Это была временная анестезия. Искусственный разгон организма, за который приходилось платить силами. Сознание начало слипаться, уплывать в какую-то серую муть. Я чувствовал, как концентрация поглощает меня, выпивая остатки энергии после прорыва.
В какой-то момент понял — всё. Ресурс вычерпан до дна. Больше не могу. Если продолжу, просто потеряю сознание от истощения, а во сне этот «Горн» точно не удержишь.
Я перестал дышать в ритме. Остановился.
Жар ушел мгновенно, будто в комнате выключили свет. Холод Ямы навалился сверху, как упавшая плита, еще более злой и пронзительный. Я снова просто сидел в темноте, обхватив плечи руками, и слушал, как свистит ветер в решетке над головой. Сил не было даже на то, чтобы доползти до угла. Просто сидел.
Единственный способ не сдохнуть тут от холода до рассвета — а снаружи, судя по тому, как окончательно вымерли все звуки, навалилась глухая ночь — это рвать её на куски. Короткий сон, не больше часа, пока тело еще держит остатки тепла, затем снова подъем, поза и дыхание. Разогнать кровь, растопить лед в жилах, продержаться еще немного, и снова провал в беспамятство.
План был простой, из тех, что приходят в голову, когда мозг начинает медленно подмерзать и отключать всё лишнее. Расчет на выживание, сухая математика метаболизма.
Я закрыл глаза. Удивительно, но стоило прекратить концентрацию, как дикая усталость, копившаяся после прорыва и сегодняшнего морального погрома, накрыла меня свинцовым одеялом. Сознание уплыло, проваливаясь в вязкую, черную глубину.
Снились драконы.
Не те тени, что я видел во Мгле, и не те изломанные, пахнущие отчаянием существа из загонов Клана. Эти были другими. Свободными. Я видел, как они режут крыльями облака, окрашенные в золото каким-то нездешним солнцем. Сначала проносились маленькие виверны, стремительные, как стрижи, они закладывали такие виражи, что в ушах свистело. За ними, мерно взмахивая огромными крыльями, плыли тяжелые дрейки, а выше, в самой синеве, едва угадывались исполинские тени Владык.
Они кричали. Это не был просто рев хищников. В этих звуках, в их переливах и резких обрывах, слышалась какая-то неистовая и древняя песня. И мне -там, во сне — мучительно хотелось понять, о чем они поют. Что это за язык, в котором вместо слов — удары ветра и всполохи пламени. Я тянулся к ним руками, пытался поймать хоть один обертон, но звуки ускользали, рассыпаясь искрами.
Проснулся от того, что зубы выбивали чечетку так громко, что, казалось, этот звук заполняет всю Яму.
Холод был уже не просто врагом, он стал хозяином. Мышцы задеревенели, пальцы рук едва разгибались, превратившись в негнущиеся когти. Тьма вокруг стала плотной, как деготь. Я хрипло застонал, заставляя себя сесть. Каждое движение отзывалось такой болью, будто суставы засыпали песком.