— Цепь, — сказал я. — Длинная. Метров двенадцать, пятнадцать. Чтобы он чувствовал пространство, но не мог уйти далеко.
Грохот молчал. Смотрел на меня одним глазом, тяжело и неподвижно.
— Если он тебя прикончит, — сказал Грохот, и голос его был ровный, будто обсуждал погоду, — а потом порвёт цепь и пойдёт по загонам. По клеткам чужим. По стенам. А рядом никого, потому что ты попросил убрать всех. Кто его остановит?
— Он меня не убьёт, — сказал я.
— Откуда знаешь?
— Он грел меня во сне. Охранял клетку, в которой я спал. Обнюхивал мне руку, когда обжёг случайно. Извинялся. Этот зверь считает меня своим. Своих не убивают.
— Убивают, — сказал Грохот. — Видел.
— Я тоже видел, — ответил я. — Когда своих ломают и предают. Я не буду его ломать и не буду предавать. Он это знает, я в это верю. Знает лучше, чем я умею объяснить словами.
Грохот не моргнул.
— А что он не вырвется? Не побежит? Это тоже знаешь?
— Нет. За это не ручаюсь. Цепь будет держать, но каменный сильный. Если захочет, может попробовать. Риск есть.
Я замолчал. В зале повисла тишина. Бычья Шея смотрел на Пепельника. Пепельник смотрел на Грохота. Тень в углу сидел неподвижно, руки на коленях.
— То, чем мы занимаемся, для клана непривычно, — сказал я. — Без рисков тут ничего не выйдет. Можно оставить его в клетке ещё четыре дня, и он будет слушать кнуты и визги через стенку, и к концу срока я приведу вам зверя, который жмётся ко мне и рычит на всех остальных. Это не то, что нужно имперцам. Нужно попробовать по-другому. Всё, что у меня есть, это чутьё, и оно говорит: дайте ему воздух, что бы он мог поверить что здесь безопасно.
Руки переглядывались. Бычья Шея на Пепельника. Пепельник на Грохота. Обратно.
Грохот разжал кулаки, положил ладони на стол.
— Пойти на это, — сказал мужик, — клан не может просто так. Каждый дрейк стоит жизней. Бычья Шея притащил этого каменного, потерял двоих на поимке. Двоих, Падаль. Имена на камне. Если зверь уйдёт, если разнесёт загоны, это не твой убыток, а наш.
Он помолчал. Почесал шрам на скуле ногтем большого пальца.
— Условие. На уступах будут стрелки. Двое, с сонными стрелами. Если дрейк взбесится, если что-то пойдёт не туда, они его положат.
Я знал про сонные стрелы. Костяник рассказывал: вытяжка из мглистого корня, наносят на наконечники, действует за полминуты. Валит дрейка второго ранга наповал, на два-три часа. Похлеще любого транквилизатора, который я видел в прошлой жизни.
Стрелки на уступах. Это значит, если каменный дёрнется не туда, его уложат в сон. Плохо, конечно. Стрела в бок, чужой запах, потеря сознания, всё это откатит доверие, но зверь останется жив и цел.