Я заставил себя дышать. Вдох носом, медленный. Выдох ртом, длинный. Ещё раз.
Баба была права в одном конкретном смысле. Она Рука. Я подмастерье. И то, что я сказал, было глупостью. Можно думать что угодно, но говорить вслух, в лицо, человеку, который может сломать мне обе руки и списать это на тренировку… Это не храбрость,а идиотизм.
— Понял, — сказал я. Голос вышел хриплым из-за давления на горло. — Дал лишнего. Больше не повторится.
Она смотрела мне в глаза долго, секунд пять или шесть. Водянистые зрачки, неподвижные, как у рептилии. Будто проверяла или скала что-то. Злость, вызов, враньё.
Я держал взгляд, но без вызова: ровно и спокойно — так, как смотришь на зверя, который может убить, но пока решает.
Она разжала пальцы резко, будто обожглась. Ворот рубахи упал обратно на грудь. Я сглотнул.
— Когда провалишься-с-с, — она отступила на шаг, поправила плащ, — а ты провалишься-шь, покровительство Грохота уйдёт. И тогда будет другой разговор. И с каменным, и с-с-с тобой.
Женщина развернулась и пошла вверх по ступеням. Двое Псарей двинулись за ней, по бокам, чуть позади. Один шагал слева, и Игла на ходу, не оборачиваясь, положила ему руку на задницу. Ладонь легла привычно, по-хозяйски. Парень не дёрнулся, даже шаг не сбил. Привык видимо.
Меня замутило — не от страха, от него уже отходил, а от чего-то другого. От того, как буднично и обыденно тут всё перемешано: власть, насилие, тела. Всё инструменты, всё ресурс. Драконы, люди, парни с начищенными серьгами.
Захотелось просто развернуться, пройти мимо Врат и идти вниз по хребту, пока ноги несут. Куда угодно. Подальше от этого места, от кнутов и клеток, от Иглы с её масляными глазами. Глупое желание, детское. Я его узнал. Оно приходило и в прошлой жизни, каждый раз, когда я видел, как дрессировщик входит в клетку с хлыстом, каждый раз, когда начальство отказывало в финансировании, когда зверя усыпляли, потому что так дешевле. Приходило и уходило. Потому что уходить некуда. Мир суров. Этот, тот, любой. Суров, и населён людьми, часть которых отвратительна, часть равнодушна, и только малая доля стоит того, чтобы ради них оставаться.
Идеалист во мне скулил. Я привычно придавил его. Не убил, конечно, его убить невозможно. Просто отодвинул, чтобы не мешал работать. Всю жизнь так — обе жизни.
Делай то, что можешь. Там, где ты есть. С тем, что у тебя есть.
Я выдохнул. Развернулся к двери Зала.
Молчун как раз выходил, придержав тяжёлую створку плечом. Увидел меня, кивнул. Махнул рукой: заходи.
Я пошёл за ним. В животе было пусто и холодно.