— Дурочка, — нежно шепчет он, целуя в соленые от слез губы. — А ну, переставай реветь! — диктаторские замашки никуда не деваются даже в такой ситуации. — Моей дочери эти все слезы вредны!
— Дочери? — понемногу начинаю успокаиваться.
— Конечно, дочери! — самоуверенно выдает этот тиран, большим пальцем нежно стирая с моих щек остатки слез. — Безумно хочу дочку!
— Люблю тебя! — выдыхаю я еле слышно, приподнимаясь на носочки, и тянусь сама к его губам.
— Я знаю, — шепчет мне в губы, прежде чем накрыть мой рот своим.
Он всегда так отвечает на моё признание в любви, которое я произнесла в первый раз примерно два месяца назад. С тех пор практически каждый день ему это говорю. Ответного признания, правда, пока так и не дождалась, но надежды, что однажды и он скажет эти заветные два слова, я не теряю.
Да, он их не говорит. Но я и так чувствую, что Сережа тоже в меня влюблен.
То, как он смотрит иногда…
То, как прикасается…
И для меня именно его поведение намного важней, чем какие-то слова.
Если ему требуется время, чтобы решиться произнести их — я подожду.
Единственное, в чем я ни на грамм не сомневаюсь, так это в том, что однажды он их всё-таки произнесет!
— Не понял, — мой хрип звучит еле слышным шепотом. — Какие, нахрен, осложнения⁈ — делаю шаг вперед, собираясь схватить за грудки этого врача, цвет лица которого становится таким же, как и его белый халат.
Он испуганно пятится назад, начиная что-то бормотать.
Большую часть не понимаю. Мозг выхватывает только самое главное.
«Девочка абсолютно здорова… никакой угрозы нет… с вашей женой… возникли сложности… кровотечение… лучшие врачи…»
На плечо ложится чья-то рука, которую я пытаюсь стряхнуть, чтобы добраться до этого докторишки.
— Спокойно, бандит! — позади меня слышу взволнованный голос Петровича. Именно он пытается меня тормознуть. — Всё будет со Светой хорошо! Ты же слышал, самые лучшие специалисты решают сейчас эту… проблему.
— Проблему⁈ — отчаянно рычу, пытаясь выбраться из его захвата. — Я вам, суки, привез абсолютно здоровую жену! А ты сейчас мне втираешь, что у вас там что-то пошло не так!
— Нашей вины в этом нет, — мужик делает попытки меня успокоить. — Поймите, такое случается. Организм человека непредсказуем и во время операции может, что угодно произойти.
— Я вам скажу, что может произойти, если вдруг она… — мне даже произносить это страшно. — Это, блять, будет последний день существования вашей клиники! Вот что произойдет, если вы не сможете… не сделаете… — голос садится окончательно.
Чувствую такую слабость в ногах, что приходится рухнуть на один из стульев, стоящих в коридоре. На врача, лепечущего что-то о том, что он будет держать нас в курсе дела, уже не обращаю внимания. Даже его уход практически не замечаю.